Мальцев: “Путин надоел как собака!”

Мальцев: “Путин надоел как собака!”

Вячеслав Линделль – У меня есть вопрос по тематике нашего портала, мы называемся «После Империи». Вячеслав, как вы относитесь к идее нового федеративного договора в России, и каким вы видите будущее устройство России?

Вячеслав Мальцев – Я – адепт народовластия, поэтому я вижу будущее устройство России, как государства прямого народовластия, причем, это легко сделать. Почему?Вот обратите внимание, если возьмем Европу, Америку – люди живут хорошо, люди живут сыто, многие ничего не хотят менять. Хотя, если вы видите, желтые жилеты хотят того же, что и Мальцев. Они хотят народовластия прямого. Они хотят по основным вопросам голосовать. Такая ситуация уже есть в Швейцарии, в Эстонии, где проводятся электронные голосования. В Исландии написали свою конституцию, да. Люди сами написали. То есть элементы народовластие мы видим везде. Сейчас мы хотим, чтобы Россия, конечно, была страной народовластия. Почему? Потому что, обратите внимание, депутаты — это, конечно, очень замечательные ребята, если спят зубами к стенке. Они голосуют почему- то всегда против, не так, как проголосовал бы народ. Я был депутатом тринадцать с половиной лет, и, подчас, голосовал один против. И я всегда спрашивал: “Ну вы же понимате, что народ так не проголосует?” Они говорят;”Да, понимаем.” – Ну, а вы то зачем? Вы же представители народа. – Ну а мы для того и представители, чтобы быть умнее народа. Вот нам не нужны люди, которые умнее народа. Ну их нахер этих умных, понимаете! Потому что эти, которые умнее народа, как вот, моя дочь увидела фотографию Валуева и долго не решалась спросить:”Папа — это кто?” Я говорю: “Депутат.” – Пап, а он человек? Понимаете, ребенку одиннадцатый год. И я тоже, глядя на них, очень часто задаю вопрос себе – они-то, вообще, – люди? И тут даже не внешность имеет значения, тут поведение имеет значение. То есть, люди так бы не сделали, а они так делают. Ну, это значит, что они нелюди. А нахер нам очередных нелюдей? Власть должна меняться обязательно. Поэтому, конечно, те менеджеры, так сказать, руководители там какого-то высшего и даже самого высшего звена, который есть, они должны, обязаны только один срок находиться в своем кресле. Нет незаменимых, у нас навалом народу, кто может исполнять обязанности один срок. И этот один срок, то есть это вообще не оговаривается, один срок – и на выход! И больше нигде никогда, ни в каких должностях, вот отработал, и все – свободен. И этот один срок они должны работать абсолютно открыто. У нас будет закон о правде, который будет требовать от чиновников то, чтобы они всегда говорили правду относительно своей работы и всех вещей, которые с этим сопряжены. То есть, если задали вопрос, и он обманул, все – это основание для отставки. Все, что делают чиновники, должно делаться при включенных камерах всегда. То есть, он работает в кабинете, у него должно онлайн вещание быть. Если вдруг там что-то с интернетом случилось, все, он в этот момент не может работать. Ничего не должен производить. Микрофон, мы должны слышать, видеть. Мы должны видеть какими документами он пользуется, в интернете. То есть его окошко должно быть. Вот экран его компьютера мы должны видеть в облаке. Зашли в облако, так что там у нас у этого товарища, грубо говоря, генерального прокурора. Вот у него, чем он там занимается? Пасьянсы раскладывает? Нахер нам такой генеральный прокурор не нужен! Правильно? Так оно и должно быть. И служебным телефоном, служебным средством связи он должен пользоваться только на работе. Дома — вот тебе домашний, и все. И ни в коем случае, если мы узнаем, что ты по работе сказал хоть одно слово, все – от винта, тебя нет просто.

Ольга Курносова -Правильно ли я понимаю, что все основные вопросы решаются непосредственно людьми на референдумах?

В.М. – Да, конечно референдум. Прямое голосование. И причем, мы же понимаем, что у нас таких вопросов в год изначально будет там пять- семь. А лет через пять, уже максимум один такой вопрос в год будет. Основную часть вопросов решает местное самоуправление, то есть на уровне местного самоуправления люди могут решать непосредственно. У нас получается, Пырловка, там в этой Пырловке, я не знаю, 30 человек народу, и надо избрать пять депутатов. Да это охренеть не встать! И кому в голову вообще пришло?! Зачем 30 людям пять депутатов. Они что сами без языка, что ли? Они сами не могут собраться в каком-то месте, хотя бы на улице и решить какой-то свой важный вопрос? Вот это меня всегда удивляло. Я был ещё когда депутатом, всегда думал, что люди не могут? Нужны какие-то представители всегда? Да не нужны эти представители, они всегда хуже народа, Безусловно, не нужны спецслужбы. Вот информационный мир говорит о том, что вся информация, которой пользуются спецслужбы, они берут эту информацию из интернета. То есть, если мы говорим о какой-то там службе, которая должна нас от кого-то защитить, ну пусть там сидит несколько аналитиков головастых с искусственным интеллектом в помощь им, и будут что угодно делать, террористов каких- то изобличать. Для того, чтобы кого-то задержать достаточно полиции, не нужны спецслужбы. Потому что все спецслужбы занимаются только одним, они интригуют, они устраивают террористические акты, они усиливают себя, они захватывают власть и используют эту власть только для своей жизнедеятельности. И все спецслужбы в мире ближе друг другу, чем к народу. Поэтому, они нам на фиг не нужны, мы должны защититься от этого, сделать пока, может быть, на сегодняшний день единственную страну, где не будет никаких там кегэбэшников, чтобы народ и не шугался. У нас у народа синдром 1937 года. Если будет какая-то сволочь, которая будет обозначаться как представитель народный спецслужбы, там стражи исламской революции, секюритата или кгб там какая-то, то все будут трепетать. Я бы хотел, чтобы этого не было. Я бы хотел, чтобы в первый день, когда мы придём к власти, мы рассекретим все архивы, чтобы люди узнали правду, увидели, что же было на самом деле, кто друг, кто враг и так далее. Какие были провокации. Все, что есть, вот каждую бумажку мы должны поместить в интернет. Мы не обязаны ее анализировать, мы должны взять все скопом бумаги и. поместить в интернет. Масса людей в интернете, которые будут сто лет еще анализировать, писать что-то по этому поводу, ради бога, это их вопрос. Наш вопрос – придать все гласности. Меня спрашивают и по поводу там каких-то НЛО, инопланетян.Если такие документы есть, их тоже надо предать гласности, ибо все документы надо предать гласности.

О.К. – Правильно я понимаю, что после империи, по-мальцевски – это государство с максимальным местным самоуправлением, где максимум полномочий на местах, и люди сами решают вопросы своей жизни.

В.М. – Да, безусловно, в том числе бюджетные вопросы. То есть, мы имеем доход определенный. Эти доходы очень легко поделить. Для того, чтобы поделить эти доходы абсолютно не нужны депутаты. Нужно выработать принцип, за который проголосуют люди. То есть, принцип выработали, а деньги делить, сейчас компьютерная программа может. Для этого не нужно набирать Силуановых, Хринановых, Орешкиных и того, который там сейчас в тюрьме сидит. Они не нужны, чтобы поделить деньги, нужна компьютерной программа, нужен принцип. Мы говорим народу, вот принцип распределения доходов вот такой. Нам говорят, бл.дь, они тупые и не поймут, как деньги делить. Какие они тупые? Вот такие валуевы сидят, такие умные, а эти, бл.дь, тупые, и никак не смогут понять. На людей то не похожи, и они знают, как поделить деньги! А народ вот такой, не знает! Я извиняюсь за эмоции. Потому что эти вопросы, они меня убивают просто наповал. И это когда я ещё был депутатом, мне начинали рассказывать, как какой-нибудь лох, вообще конь педальный, начинал рассказывать насколько он умнее народа. Это мозг мой вымораживало, это было издевательство над моим интеллектом. Я вижу перед собой человека, интеллект которого чуть выше табуретки. Он стал депутатом потому, что был чемоданоносцем, там, у чемоданоносца Володина, бл.дь. Даже не у Володина, а у чемоданоносца Володина, и он мне рассказывает, какие тупые люди, бл.дь. Человек вначале, который стоит над ним, этим тупым рассказывает, что в селькохозяйственныйц техникум его бы никогда не взяли. Папа зарезал корову и отвез туда, в этот техникум, и его взяли. А вот его чемоданоносец рассказывает мне, какие тупые люди. Можете представить? Это правда, я могу фамилии назвать, просто неохота.

В.Л. – Ну видишь, Ольга, мы с тобой правильным делом занимаемся. Самоуправление – это и есть будущее.

О.К. – Конечно, я-то это знаю. За самоуправлением будущее, особенно в современном мире, потому что, на самом деле, когда, собственно, все доступно – включил компьютер, и, вообще, знаешь, и можешь посмотреть все, что происходит в мире. И устраивать какие-то тайны мадридского двора в трёх соснах, пытаясь нас обмануть, это просто курам на смех. И, кстати, еще, немножко подброшу дровишек, уже к тому, что ты говорил. Вот, например, сколько сейчас информации хранится в облачных сервисах. И Амазон просто настолько лидирует, он даже Гугл опережает очень сильно, но при этом ни Амазона, ни Гугла в России нет. Потому что никто не зайдет в эту Россию, и не потому, что там маленький рынок, а потому,что все прекрасно понимают, что как только ты немножко встанешь на ноги, придут люди в серых костюмах и скажут: «Отдавайте все». Поэтому, сегодняшняя Россия просто отстает каждый день, она отстает колоссальным образом и собственно, и, собственно, это и есть то преступление, которое совершают власти каждый день, идя против истории.

В.М. – Когда-то в 2006 году выступая на СТС, NST еще была такая, я сказал, что самое главное преступление Путина в том, что он не пустил Россию в 21 век. Как видите, ничего не изменилось. Дело в том, что в общем-то огромные, как я уже сказал, были перспективы, с точки зрения информационного мира. Если это оседлать, то Россия была бы сейчас впереди планеты всей. У Путина было для этого все. У него были для этого деньги и были для этого люди, и, самое главное, – тенденция. Обратите внимание, до сих пор вторым языком интернета является русский- это потрясающая ситуация. То есть первый язык, с большим отрывом, – английский, а второй язык – русский. Хотя, мы знаем, что там чуть ли не миллиард человек говорят на испанском языке. Какое-то безумное количество – на французском. Даже на португальском языке говорят столько же, сколько говорят на русском. Вот русский и португальский по количеству людей примерно одинаковы. Тем не менее, русский язык – второй язык интернета. И почему это нельзя было использовать? Для меня это загадка. Это просто не то, что расточительство, это – самоубийство. Путин сделал себе публично сэппуку, но относительно Путина можно говорить не сэппуку, это слишком благородно, харакири он себе сделал просто. А сейчас просто он помирает после этого. Потому что не нашлось того, кто бы ему башку отсек. Он себе сделал харакири, и помирает медленно. Но с ним вместе помирает Россия, и российский сегмент интернета помирает, и все, что с этим связано. Очень плохо это.

О.К. -У меня есть маленький частный вопрос. Ты наверняка видел стычку Володина с Орешкиным на правительственном часе. Ты Володина знаешь точно лучше, чем мы. Вот как ты думаешь, что это было? Ведь это первый раз вообще прерывали правительственный час.

В.М. – Дело в том, что Вячеслав Викторович такими вещами занимался в Саратове все время. Я помню, как он многократно наезжал на людей, именно таким образом. Во время какого-нибудь заседания, думского заседания или заседании правительства, то есть, он сидит, сидит, молчит, молчит, а потом наезжает. Как правило, даже если он это делает спонтанно, у него настолько уже отработана система волкодавов, которые видят все и рассматривают это, как команду. То есть, он просто так ничего не делает, это – как команда “фас”. И они сразу со всех сторон налетают и начинают такого человека рвать. И это связано может быть только с личными отношениями. Ни в коем случае, никогда, ни разу я не помню, чтобы это было связано с делами. Ему совершенно по фигу, он готов облизывать самого ничтожного, беспомощного, и очень часто вокруг него работают абсолютно тупые люди, как я вот про корову рассказал, но они лично ему преданные. И если человек, так скажем, отличается чуть-чуть от всей остальной серой массы и при этом не сотрудничает с Володиным, он конечно подвергается вот такому остракизму, и обязательно публично, то есть это – публичное унижение. Вопрос задается риторический, на него нельзя ответить. Там, а что вы ничего не делаете? Бл.дь, нет, мы там что-то делаем. Это без толку уже. Причем, я говорю, эта форма у нас была очень хорошо принята. Я даже не скажу, не вспомню кто автор этой формы. Потому, что положа руку на сердце, мы все так поступали. Я, будучи председателем контрольной комиссии, массу людей извел именно такими вопросами. То есть приглашаешь на комиссию, он готовится. Ну ты же понимаешь, что он будет тебе рассказывать. У тебя такие же точно документы, как у него, и ты задаешь вопросы, на которые ты знаешь ответ, а он не знает. И все, и он поплыл, и ты его просто пускаешь через мясорубку. Это стандартно делалось для чего? Но я, допустим, это делал в тех случаях, ну, например, охрана памятников, ну полная жопа с памятниками, мы понимаем, и идет это не с мелкого клерка, который в Саратове там не охраняет памятники. Это идет с самого верха, но наезд на мелкого клерка, ну не на мелкого клерка, а на председателя комитета по охране памятников, он в общем-то предается гласности, и об этом говорят в СМИ, и так далее, и высвечивается сам вопрос, то есть благодаря этому удалось отстоять достаточно большое количество памятников историко-культурного наследия, которые сейчас есть. То есть этот же метод, но вот с такой целью, Вячеслав я ни разу не видел, чтоб применял этот метод для общего блага, всегда это применялось только для катапультирования какого-то очередного чиновника.

О. К. – То есть это был личный наезд на Орешникова?

В. М. – Да, для того, чтобы заставить его сотрудничать, либо уйти.

О. К. – У меня есть еще очень такой глобальный вопрос, как ты видишь сегодняшнюю ситуацию? Потому что, на мой взгляд, есть две тенденции, с одной стороны, нарастающая усталость и общества, и таких наиболее, ну что-ли, пассионарных групп от сегодняшней власти, а с другой стороны, оппозиция находится ну просто в руинах, вот худшей ситуации внутри оппозиции я не помню, вот такого раздрая, разобщенности, вот реально я не помню, и вот как ты видишь какие-то ближайшие события в таком, я даже не скажу в оппозиционном лагере, а в общественной жизни российской?

В. М. – Давайте вначале договоримся о понятиях – что есть оппозиция. То есть я, например, себя не считаю оппозицией, я считаю себя сопротивлением, и так далее. То есть различные есть круги, если мы берем только либеральную оппозицию, но даже если бы там было полное согласие…

О. К. – Мы берем всех, я сейчас имею ввиду и либералов, и правых, и левых, вот поэтому я и говорю, что та сегментированность, которая есть сегодня, все против всех, по большому счету, ну если какой-то бугорок в виде Навального и возвышается над этим ровным полем, то больше ничего и нет.

В. М. – А дело в том, что тут больше ничего и не надо, надо чтоб все на своем месте, я постоянно говорю об этом, действовали против Путина, каждый, даже тот человек, который может и не выставлять себя и не называть себя оппозицией. Вот какие-то люди там прокатили Путина на коне, оппозиция они или не оппозиция? Конечно оппозиция! Представляете, как они его унизили:! Прокатили и показали всю его беспомощность. Масса людей, которые действуют где-то там, и мы про них и не знаем, и может быть даже никогда не узнаем, но они действуют против Путина. Я не знаю причины и поводы, по которым они это делают, и даже не собираюсь изучать это. Для меня важно, чтобы как можно больше людей это делали. Я по образованию – криминолог, поэтому я вижу, что нужно создать причины и условия. Они созданы эти причины и условия для свержения Путина, то есть осталось дело за малым. За чем? Я не знаю. Сейчас мы методом научного тыка вот собираем кубик-рубик. Когда-нибудь мы его безусловно соберем, может быть раньше, может позже. Но как только вдруг это случится, так вот – раз, опа, ни фига себе, у нас все сошлось! Вот приблизительно таким образом случится падение режима. Для того, чтобы мы говорили об оппозиции, мы должны понимать, что оппозиция сейчас, как это ни парадоксально, все те, кто не любит Путина. То есть масса людей, которые были на стороне власти, были даже самой властью, но они не любят Путина. Масса людей, которые с оружием в руках защищали режим Путина, такие как Стрелков, но они не любят Путина уже, понимаете. То есть и они, как это не парадоксально, тоже оппозиция. То есть в конце концов мы столкнёмся с тем, что режим Путина будет пинаться вообще всеми. Нам, на самом деле, для того, чтобы его свергнуть, надо 4 -5 %, но у нас уже больше, гораздо больше, понимаете, гораздо больше. Самое главное, чтобы эти люди скоординировано когда-то действовать начали. Вот когда они начнут действовать скоординировано, я не знаю. Но я знаю, что это будет уже скоро, потому что есть определённый предел. Если вы вспомните, допустим, ближайшие события, ну Ливию, например. Казалось бы, Каддафи – это не Путин, это более-менее приличный человек, тот, который на районы, кварталы, выдавал бюджет, они там делили, представляете, и тем не менее, его насадили на штык. Почему? Потому что устали, потому что народ хочет. Я всегда говорил, что единственная добродетель власти – это ее сменяемость, и народ подсознательно это понимает, что у власти нет никаких добродетелей, какой бы замечательный там бы не был лидер, который раздает вам бабки, все равно надоест когда-нибудь. А этот лидер ничего не раздает, он забирает наоборот. Представляете, как он надоел? Как собака! Поэтому, в любом случае, если бы и был железный занавес, если бы был абсолютный, как бы пропагандистский фронт по всей России, то и тогда бы они навряд ли смогли сдержать это бесконечно. А представьте, занавеса – нет, пропагандистский фронт – это какая-то партизанщина, типа Соловьёва, Киселёва и всей остальной шоблы. А на самом деле интеллектуальные люди и люди с претензией на интеллектуальность, они хотят получать другую информацию и распространять эту другую информацию, и совершенно не модно быть ватником, совершенно не модно быть путинским сейчас. То есть случилось то, о чем я говорил в 2014 году, я говорил: «Давайте сделаем так, чтобы было модно быть против Путина. Вот как только станет модно для всех быть против Путина, так он и улетит сразу».

В. Л. – Все доходчиво, четко и ясно. На сегодня все, разговор очень интересный, я думаю продолжим.

В. М. – Я не очень там эмоционально?

В.Л. – Все отлично.

В.М. – Если что-то там было такое, то может «пи-пип», наверное вставить. Как у вас, я не знаю, у себя на канале без «пи-пип» работаю. Я несколько раз сказанул что-то там, матюкнулся несколько раз, так что тогда вы мне присылайте ссылку, я размещу ссылку у себя в описании под видео, чтобы к вам заходили, чтоб посмотрели, чтобы распространяли в твиттере также ссылку и так далее.

О. К. – Мы сначала расшифруем, потому что мы, наверное, частями будем выкладывать, там двумя или тремя, мы расшифровываем и делаем одновременно видео и не только. Спасибо.

В. Л. – Спасибо.

В. М. – Вам спасибо.