Морозов: современная Россия – это некая евразийская страна

Морозов: современная Россия – это некая евразийская страна

Вячелав Линделль – И все-таки, такие обширные территории в России и все сконцентрировано в 13 городах – это же такая дикость. Вы можете предположить, может быть в далеком будущем, такое вот восстановление русской деревни, села русского, земледелия, может быть, где мы увидим, что народ заполняет эти необъятные территории и что-то там делает, возводит?

Ольга Курносова – Я бы даже дополнила. А в чем может быть, в принципе, какое-то конкурентное преимущество у России будущего в существовании ее именно на такой большой территории? Вообще, это может быть конкурентным преимуществом? Или это лишь отягощение для этих мегаполисов?

Александр Морозов – Постсоветская история так сложилась на этой территории, что осталась от Советского Союза, под названием Российская Федерация, эта территория, ее судьба так сложилась. Нет в этом виноватых. Можно только скорбеть об этом. Но, так сложилось, что она, мы теперь видим, может принять только форму того, что называется евразийство. То есть, население этой страны никогда не будет, даже если будет написано в справочнике, что там 85% русские, люди себя так идентифицируют,но, в действительности, – это сложный микст евразийского населения, это, в полном смысле слова, некоторая евразийская страна. Русские на территории остатка СССР, по всей видимости, имели несколько таких сильных специфических изводов, что ли. Южные русские – Краснодар, Ставрополь – это какой-то один тип русских, с одной культурой, и с одной социальной историей, не буду углубляться почему так сложилось. Северные русские – вологодские русские, русские архангелогородцы – это другой несколько культурный тип, с другой историей и так далее. Многие историки правильно пишут, что для этих разных территорий сказалось и наличие, или отсутствие крепостного права на этих территориях, и определенный тип самоорганизации, кочевой, как у казаков, или земледельческий, более земледельческий, оседлый – на севере. Совершенно для меня очевидно, что уральцы и уральская, как они про себя говорят, цивилизация будучи русской, несомненно, является третьим таким изводом, всегда подчеркивает свой сильный колониалистский потенциал. Это цивилизация, созданная передвижением, как бы освоением, русская фронтирная цивилизация. В этом смысле слова, возможно и у других больших народов, как у американцев, те, кто жил на фронтире, на западе – это одни, на востоке – другие. Так и русские.. Может ли из этих русских построиться русское государство? Конечно, нет, оно может быть только евразийское теперь, потому что идет непрерывное вливание внутрь Центральной Азии, как бы такое единство восстанавливается, с другой стороны, Россия в постсоветсуий период оказалась экономически чрезвычайно привлекательна для всех абсолютно окружающих ее народов как место работы, поэтому молдаване, Кавказ, Центральная Азия, Белоруссия и Украина многомиллионными контингентами влились опять, обратно в этот евразийский котел. Ну я не могу сказать, что будет дальше. Понимаете, это очень сложный вопрос. Как распорядится этим наследием постсоветского перехода следующее поколение, что оно там будет строить.

О. К. – А зависит это от того, сможет ли создаться русская политическая нация? Или нет?

А.М. – Нет. Русская нация в таком узком смысле слова, она не может создаться.

О.К. – В политическом. Исключительно в политическом смысле.

В.Л. – Российская, может быть так.

А.М. – Ну да, разумеется. Она может так называться. Она может так называться, российской, но по своей сути она будет евразийская, потому что она должна быть открытой, совершенно комфортной для всех этих народов Евразии, включая даже… Не случайно сейчас Путин так активно развивает всю эту евразийскую линию с Турцией и Ираном. Мы вполне можем увидеть, что с какого-то момента Россия будет привлекательно и для иранцев, и она станет привлекательной для турок. Я сейчас имею в виду территорию Российской Федерации. Очевидно, что в течении всего постсоветского периода, скажем для азербайджанцев Россия была вполне привлекательна, как место работы, как место получения жизненных шансов и так далее. В этом смысле слова, это будет, в обозримом будущем, это будет какая-то евразия. Она так будет себя осознавать, она будет искать дальше для себя способов себя так самоописать, создать такой язык самоописания для себя, чтобы всем этим народам евразийским было в ней более безопасно, более комфортно, чем у себя.Во многом поддержка Путина растет и будет укрепляться, мы знаем прекрасно, что Россия открыта, и она наполняется жителями тех стран, где режимы, которые там в некотором смысле слова более жесткие, чем режим больших городов, куда попадают эти люди.Несмотря на то, что они подвергаются, приехавшие с Центральной Азии или с Кавказа, или из каких-то стран, они подвергаются определенной сегрегации в России, тем не менее в этих больших городах им значительно комфортнее, в хорошем смысле слова, все-таки человек имеет право на счастье, они испытывают меньшее давление, даже под этими силовыми системами полиции или миграционных служб. Поэтому здесь опять же эти большие города играют очень важную роль, очень важную роль для формирования этой евразийской идентичности.Российской Федерации.

О. К. – А ты можешь в двух словах объяснить, что такое в политическом смысле евразийская идентичность.

А. М. – Это очень сложный вопрос, потому что она не обретена до конца. Потому что она может, собственно говоря, пойти, как хочет весь мир, окружающий Россию, чтобы она пошла по казахскому сценарию, по Назарбаевскому. То есть, чтобы она приобрела такую форму модернизационной автократии, у себя сидит, занимается само собой, ни на кого не нападает, никому не вредит, не ставит себе никаких глобальных целей, а хочет только, как она говорит, совместить свои традиционные некоторые понятия с необходимостью усвоения некоторых модернизационных технологий, не системы власти, а системы банкинга, системы страхования, системы оцифровки данных и так далее. Это один сценарий, о котором все мечтают, и как только это произойдёт, то немедленно, сразу немецкие промышленники скажут – все-все-все, давайте снимать санкции, потому что никаких претензий к Казахстану и к Азербайджану нет, претензии к Азербайджану возникают только тогда, когда выясняются чудовищные факты коррупции во внешнем мире, не внутри самого Азербайджана, а когда выясняется, что какие-то азербайджанские деятели заплатили кому-то в Евросоюзе за свой имидж и проводят какие-то мероприятия. Такая же ситуацию у Российской Федерации ровно такая же ситуация у Российской Федерации, как только Путин заберет крысиные хвосты, которые вылезли из его режима во все стороны, на территории многих соседних государств, так это сразу будет принимать форму вот такого евразийского проекта. А вот агрессивный евразийский проект, который кстати вот Сурков и предлагает в своей статье, тут несколько сложнее, мы здесь, как бы, не можем прогнозировать, к чему это приведет, такая идентичность, потому что это нечто такое -чингисхановская идентичность, то есть, мы не только здесь сами живем и являемся такими довольно продвинутыми, но мы хотим еще и сказать вам всем, что мы приедем, и все будет наше. Это…

О. К. – А есть какой-то третий сценарий, условно говоря, японский или Сингапурский, или южнокорейский?

А. М. – А это они и есть, то есть в прошлом поколении, политическом, в 60-ые годы, вот как раз южнокорейский, сингапурский сценарий так и воспринимались на Западе, что это, да, такие довольно странные режимы, во главе либо с военными, либо с очень жесткими гражданскими администрациями, там вообще расстреливают временами, там нет никакой демократии в европейском смысле, и быть не может, в силу определенных причин, но, тем не менее, как бы, это – модернизирующийся режим. Сегодня часть постсоветских режимов находится в таком же статусе, вообще говоря.

О. К. – Я просто ищу хоть какой-то позитив, а то ты тут нагнал такую тоску.

А. М. – Почему? Я тебе хочу сказать, что превращение в Казахстан – это огромный позитив, и все вздохнем с облегчением. Давайте жить дальше, как правильно… Владислав Юрьевич просто предлагают ужасно – давайте тысячу лет жить в режиме Чингисхана, то есть все сядем на лошадей и будем какую-то Венгрию присоединять, дойдем до Будапешта, как Чингисхан. И просто, какая там логика? А зачем спрашивают? Просто будем жрать там все, наедем, разорим. Либо постоим там гарнизоном лет 200, либо, если не удастся, то уйдем, ну, хотя бы с собой заберем награбленное. На это мир, конечно, смотрит и говорит, что прекрасный режим, вот сидите себе, конечно, у вас определенные есть традиции, которые нам непонятны, допустим, вы там в крещенскую воду бросаетесь, в том числе, и в состоянии инсульта, но это нормально, мы не против, но это – у себя, можно, чтобы мы не прыгали, в состоянии инсульта, в -8 воду, это зачем? Ну и прочее, там много всего, целый спектр, он не вызывает возражений, в мире всегда принимали, это же огромная иллюзия такая, выдуманная анти либеральным лагерем, что Запад всегда навязывал, прямо жестко, свою схему какую-то политическую. Ничего подобного. Запад и отдельные его страны, в разные периоды, смотрели на разные политические режимы, совершенно с большим допуском, если например Саудовская Аравия сидела у себя и не угрожала миру и не угрожала, так сказать, не создавала даже проблем региональной безопасности, с ней поддерживались определенные экономические отношения и независимо от того, что там женщины были сегрегированы.

О. К. – Условно говоря, развилка модернизация или контр модернизация. И, если в развилке мы уходим в сторону модернизации, то, в какой-то отдаленной перспективе, можно рассчитывать и на политическое улучшение, я правильно понимаю?

А. М. – Трудно сказать, но конечно, наверное, можно мечтать, чтобы Владимир Владимирович завтра, скажем, ушел бы и передал бразды полномочий, допустим, Сергею Собянину, человеку просвещенному, очень скромному, который никак себя не заявляет в области идеологии и никогда не давал понять, что он хочет быть отцом всем детям, всем женщинам и всей нации. Конечно, может быть он тоже помешается, если переедет в Кремль, есть такая проблема, всегда этого все боятся. Но, на данный момент, конечно, это было бы прекрасно, потому что это бы означало, что все то же самое, с урбанизмом, с развитием городов, да, конечно, силовые органы, конечно, ограничения политической деятельности, но, без фанатизма, без вот этой претензии управлять движением планет.

О. К. – И запускать ракеты на ядерном двигателе гиперзвуковые.

А. М. – Столько всего, что мы сейчас каждый день узнаем какие то фантасмагорические примеры, как из дурдома, о том, как управлять Вселенной, не привлекая внимание санитаров. Это же совершенно ясно, тут какие-то рассказывают нам вещи, каждый день, то есть все хохочут…

О.К. – Сквозь слезы.

А.М. – Да, хохочут сквозь слезы, никто не знает, а что последует за тем или иным утверждением, потому что, к сожалению, ведь мы видим, что, если бы это был просто постмодернизм. Ведь случаются реальные нападения, скажем – что такое обстрел украинских моряков? Но это же – чудовищную вещь! Потому что даже если предположим, они считают сами, что это была провокация Киева, такая реакция на провокацию, она выходит за грани вообще мировой политики. Какие-то крики – «Дави, бей», значит кто это делает? Если бы этого не было, и речь шла только о том, что скажем, Дмитрий Рогозин систематически заявляет «Что мы через три года будем на Луне, что мы на Юпитере развернем колонию, что значит наши ракеты…», и так далее. Если бы он просто это заявлял, ничего страшного бы не было, и мир бы посчитал, что это такая безобидная специфика культурная, как бы знаете, вот как ты говоришь – Япония, но в Японии много странного.

В. Л. – Особенности культурного сумасшествия.

А. М. – Ну что они для себя заявляют, конечно странновато это, но так они хотят, у них так принято, они сами себе говорят каждые три года, что они полетят на Луну, ничего страшного, если, конечно, обстреливать из пулеметов крупнокалиберных чужие корабли, то, конечно, создает какой-то дискомфорт. Поэтому выбор здесь между прекращением вот этого безобразия, как бы, и спокойной жизнью без демократии внутри такого современного авторитаризма, не представляющего угрозу для остальных народов, или дальнейшая вся такая мобилизация, которая действительно может где-то и сорвать, мы все это понимаем, может нога сорваться с тормоза, и, если даже мы знаем, что большой войны не будет, то ведь дело не только в том, что будет или не будет большой войны, дело в том, что все равно будут жертвы, пострадают невинные люди, пострадают какие-то женщины и дети, которые вообще не имели отношения к этим мерзейшим замыслам и к этой бессмысленной воле к власти, будут разрушены какие-то регионы, которые может и жили плохо, но, в то же время, они хотя бы жили, а так, они погружаются во тьму на десятилетия, то есть, если сейчас смотреть вот на постсоветскую историю, если сейчас смотреть назад, через плечо, то что получило Приднестровье в результате неурегулированного сразу конфликта, ничего, кроме того, что каждый следующий президент является коррупционером и получает 10 лет тюрьмы, и находятся в бегах, сначала Смирнов, потом этот, Шевчук и так далее, и так далее, до бесконечности, и вот эта деградация регионов в результате конфликта, ведь всем ясно, что это ничего не дает, только один убыток, и, тем не менее, она может случиться при такой бесконечной мобилизационной риторике, которую Кремль затевает, ведет последние годы. Это – главная проблема. Конечно, Кремль ясно, что идёт напрямую, видно по логике событий, что Кремль и Путин хотели бы выйти на фронтир прямого столкновения с США, да, после чего будут длинные переговоры, потому что, один раз столкнуться лодками, один раз ударить ракетами не туда, это означало бы сразу активизировать все переговоры по безопасности. Ну, конечно, Путин, отчасти, на это рассчитывает, ведет себя таким образом, что он этого не боится и показывает, что и хотел бы этого. Но проблема в том заключена, что он идёт к этому, ценой других совершенно территорий, людей и, вот Украина тому пример, она и в самой Украине большинство обычных людей понимает, что они, сами украинцы, они не являются участниками этой войны, они чувствуют себя участниками войны Кремля с Вашингтоном, условно говоря, а они только жертвы этой войны, они теряют каждый день, для них какие-то шансы упускаются из этого.. Поэтому жалко все это, бессмысленно.

В. Л. – Исчерпывающие на мой взгляд, очень интересно, я думаю, мы продолжим записывать интервью.

О. К. – Спасибо огромное.

А. М. – Всего доброго.