Сколько лет продержится режим Путина

Сколько лет продержится режим Путина

 

О.К. – Так как экономика – это ваш конек, хочется задать еще несколько экономических вопросов. Буквально сегодня, приходят новости одно другой страннее. Что Россия и Иран придумали как наказать Соединенные Штаты. Ну это, конечно, искусство заголовка. В чем это наказание? Наказание это состоит в том, что они решили отказаться от доллара во взаимных расчетах. Я не знаю, кого можно таким образом наказать? Отчего это происходит, и пострадает ли от этого российский бюджет или нет?

Д.Н. – Происходит это понятно отчего, от глупости. Многие страны, и это касается не только России, подобное заявлял неоднократно даже Китай, не говоря уж про Иран, Иран то давно отказался от расчетов в долларах, они все в евро рассчитывают, а, допустим, Куба еще в 1956 или 57 году ввела специальный налог 10% за любую операцию в долларах. Поэтому, если вы едете на Кубу, то обязательно берите с собой евро, потому что в долларах у вас в обменниках просто 10% сразу заберут. То есть идея о том, что власть мировых империалистов держится на долларе, этом эмиссионном центре, и надо бы эту власть подорвать, она не нова, и очень давно сидит в умах разных далеких от экономики людей.Поэтому идеи, тезисы, лозунги о том, что мы будем… Дедолларизация международных расчетов, бла-бла-бла – это последние 50 лет много где. В реальности, объем международных расчетов в долларах только растет в последние годы. Даже с появлением евро он не сократился. Реально, все остальное можно вообще за скобки вынести. В юанях фактически вообще нет никаких расчетов. Грубо говоря есть швейцарский франк, йена и фунт, всего по чуть-чуть. По большому счету, в глобальной международной торговле доля доллара только растет. Этому есть простое экономическое объяснение. Можно, конечно, делать расчеты в любых валютах, хоть в северокорейской воне, или что там у них, в тугриках монгольских, можно, но вопрос в том, что разные спрэды. Это просто технически дорого! Соответственно, для того, чтобы, допустим, совершать расчеты даже в евро, в целом, экспортировать нефть за евро, о чем говорят у нас, что уже давно делает Иран, в любом случае, это конечно какие-то доли, десятые доли процента, но, все равно, тебе это будет дороже, осуществлять эту транзакцию, на десятые доли процента, чем если ты ее производишь в долларах. Это все равно экономически дорого. Точка. Не то, что очень дорого, но, по крайней мере, дополнительные издержки. Если весь рынок, условно, долларовый, то использование любых других валют дороже. И, чем более экзотичные валюты, тем дороже. Поэтому, даже при взаимном желании, скажем России и Китая, несмотря на то, что об этом было сделано 300-500 заявлений, что мы так будем делать, что мы будем торговать между собой в юанях и рублях, и мы выходим из долларовой зоны, реально до сих пор большая часть расчетов осуществляется в долларах. Просто потому, что так удобнее, бизнесу так удобнее. Бизнесу, если его не загонять жестким административными мерами, так разумнее. Какой-то очень мифический, предельно незначительный вред возможностям федеральной резервной системы (США) печатать деньги в любом количестве они конечно наносят, но вред, который они наносят себе, то есть те потери, которые они несут, транзакционные издержки из-за использования других валют, гораздо больше, то есть это непропорциональная история про вред.

О.К. – Но это не единственное маразматическое действие, которое пытается предпринять Россия. Это уже нервный смех. Это попытка выстроить альтернативу Суэцкому каналу. Какая-то транспортная система Север-Юг. То есть еще один бред.

 

Д.Н. – Кстати говоря, такого рода мегапроекты – это наша общая черта. Это не абсолютный бред, наверное, построив какие-то там порты и железные дороги, можно увеличить по ним перевозки. просто не будет при этом альтернативы Суэцкому каналу.То есть это может принести незначительный экономический эффект. Я много наблюдал. У вас ( в Украине) же тоже есть проект – одно из ответвлений шелкового пути. Через Каспий будут (грузы) перекидываться, потом Азербайджан, Грузия, паромами в Украину, и дальше куда-то дальше. Я тоже читал… Ну есть у нас такая болезнь на постсоветском пространстве – строительство транспортных коридоров.Понимая, что любая перевалка – это очень дорого, экономически это просто бессмысленно. Во всем этом видится какой-то стратегический смысл, коридор Север-Юг – мы там, типа, с Ираном против Суэцкого канала, который контролируют, допустим, американцы. Здесь, в контексте, давайте Россию обойдем.Но любая такая вещь должна иметь, в первую очередь, экономический смысл, а не что-то другое. Мы нарисуем коридорчик. Ну, хорошо. А реально, все равно, бизнес движется туда, где это экономически целесообразно. А у нас все продолжают думать какими-то геополитическими, геостратегическими категориями и могут заявлять такую глупость. Потому что понятно, что объем перевалки через Суэцкий канал во столько сотен или тысяч раз больше, чем возможности перевалки через Каспийское море, что даже, если предположить, что через Каспийское море – это будет экономический успешный проект, и, в целом, он целесообразен, все равно альтернативой Суэцкому каналу он быть не может, просто в силу того, что значительно меньше. Это надо просто понимать. Ну а написать можно все, что угодно.

 

О.К – А каков вообще объем маразма в последнее время, экономического чисто, он увеличивается?

 

Д.Н. – У нас двухконтурная система. У нас пока, слава богу, в правительстве есть значительное количество либеральных экономистов, и до сих пор экономический длок правительства состоит из них. И Путин до сих пор, так или иначе, хоть и назначает разного рода глазьевых и им подобных товарищей в советники, реально их советов не слушает, а глобально, если мы посмотрим на то, что касается макроэкономической политики правительства, то есть дефицита бюджета, сбалансированности внешней торговли, эмиссионной политики, то, в принципе, Россия – одна из наиболее дисциплинированных экономически стран, в этом смысле, мы – обратный пояс по миру от Венесуэлы, проведена бюджетная консолидация, расходы сокращаются, доходы растут, тут все вроде разумно. Но, если мы переходим в зону прорывов, больших скачков, технологических и того, что мы хотим добиться каким-то переходом, обогнать Америку, там другие люди, и там чем более маразматичные идеи, тем у них больше шансов получить поддержку. Поэтому у нас межконтинентальные дрыны в Сколково и все прочее. Кто-то просто ворует, кто-то реально верит во всю эту фигню. Иногда даже что-то получается. Сказать, что совсем ничего не получается нельзя, иногда что-то получается. Просто, когда ты изолируешься от международной глобальной системы, когда ты не интегрируешься в глобальный рынок,даже то, что получается оказывается бессмысленным, потому что даже если ты сделал какую-то хорошую штуку, то для того, чтобы она была коммерчески успешной, она должна быть с миллионными тиражами по всему миру, она должна быть интегрирована, ты должен быть включен в цепочки создание добавочной стоимости по всему миру и так далее. А если ты прикольную блоху подковал, действительно крутую,ни у кого такой нет, просто у тебя не соответствуют комплектующие, не соответствуют стандарты, то эта блоха так осталась очень крутой блохой, но ты не ней ничего не заработал. Поэтому в том, что касается любых попыток развивать экономику, они не очень успешны. В этом смысле, мой общий прогноз уже не меняется много лет, нас ожидает очень и очень длинный застой. С одной стороны, достаточно здравые подходы к макроэкономике, к бюджетному планированию, катастрофы не допустят. А, с другой стороны, развиваться мы не можем, потому что те идеи, как они хотят развивать, так уже много лет не развивают, во-вторых, это невозможно, когда ты отрезан от рынка. А так, как нас могли бы развивать западные компании, тоже невозможно из-за санкций и всего остального. Поэтому мы будем находиться в этом коридоре очень ограниченного роста, тире стагнации. Думаю, что экономически Россию ждет очень и очень длинный застой, десять, двадцать лет. Запас прочности большой, с одной стороны, не упадем. Катастрофы не должно случится, если цены на нефть надолго не упадут.Но куда идти – непонятно, потому что нет никаких ходов, которые могли бы существенно улучшить ситуацию, она будет примерно такой же очень долго.

 

О.К. – И с этим связан наезд на Ярослава Кузьминова и Высшую школу экономики?

 

Д,Н.- Логика схватки бульдогов под ковром – это одна история, а логика экономических процессов – это другая история. Иногда одно может использоваться для другого, но Кузьминов то при чем? Его жену, Набиулину многие их наших не очень умных экономистов считают ответственной за торможение экономики, потому что она не печатает достаточно много денег. Я как раз отношу ее к тому, разумному крылу экономического блока, который как раз и обеспечивает то, что катастрофы завтра не будет. Потому что они не маются дурью, не печатают много денег, не делают каких-то безумных государственных инвестиций, они стараются все это дело сохранить и поддерживать так, как есть. Понятно, что есть лобби, которое хочет либо ВПК развивать, либо космические дрыны строить или еще что-нибудь. Есть разные идеи, разной степени безумия. Но им денег не дают, не печатают. Соответственно, они ее считают плохой. Габиулину у нас во многих кругах не любят. Хотя я считаю ее высоким профессионалом, одной из немногих очень адекватных людей в правительстве.

 

В.Л. – Мне интересно поговорить про запас прочности. Чем он измеряется? На первый взгляд кажется, что у Советского Союза запас прочности был гораздо больше, чем у нынешней России. Тем не менее, все это рухнуло довольно быстро. А вчем запас прочности современной России?

 

Д.Н. – Давайте сразу разделим две вещи, именно экономические вопросы, и вопросы, условно говоря, политические. Если завтра люди взбунтуются и придут, то, что отвечает за движения народной души, мы не знаем. Чисто про экономику. Запас прочности у Советского Союза был значительно меньше, чем у России. Советский Союз даже в эпоху высоких цен на нефть увеличивал заимствования. Как в 70-е годы он сел на цены на нефть, он даже в эпоху очень высоких цен на нефть, 70-х – начала 80-х, увеличивал внешний долг, и он критически зависел от импорта по многим позициям, который он не мог оплачивать иначе, чем нефтью. Сегодняшняя Россия, особенно с посткрымского момента, занимается только погашением всех внешних долгов. С момента (аннексии) Крыма резервы остались такими же, а внешний долг сократился на 250 миллиардов долларов и продолжает сокращаться. Страна с огромным положительным сальдо внешней торговли, что не отличало Советский Союз, и кучей гибких механизмов, которые позволяют демпфировать внешние воздействия. Любой внешний шок может демпфироваться девальвацией и другими вещами. Я когда-то, это было, наверное, два года назад, для Института будущего, который расположен как раз в Киеве, делал доклад, который назывался: “Запас прочности России”. Это такая большая книжечка, в которой не просто разглагольствования, а за которой стоят серьезные кинеметрические модели, там, в частности, смоделировано, при каких условиях может случиться коллапс. Под коллапсом, в данном случае, надо понимать одну простую вещь, с финансовой точки зрения коллапс. Коллапс того, что люди с вилами придут в Кремль, может случиться по любому поводу, в частности, потому что там были свалки, а их расстреляли из пулеметов, и они пришли со свалок. Это я не беру. Коллапс государства, как сейчас происходит в Венесуэле, иди происходило в позднем Советском Союзе, это ситуация, когда у государства совсем нет денег, в частности, чтобы платить своим чиновникам и выполнять минимальные социальные нужды, то есть, когда у государства совсем нет денег.С учетом тех резервов, которые были два с половиной года назад, и с учетом той ситуации, для того, чтобы у государства российского кончились деньги до опасного предела, чтобы было на грани коллапса, нужно пять лет цен на нефть 20 долларов за баррель. Пять лет, после этого оно падает. Причем когда я пришел к этому, я сам удивился. Мы долго рисовали модель, это очень большая многофакторная модель, при желании можно посмотреть таблицы на сайте Института будущего. Я сначала думал, что это будет 35-49 долларов, смотрели, смотрели – ни фига. Есть огромное количество механизмов, которые это все корректируют. Пока Россия экспортирует нефть, даже в условиях падения цен на нефть, есть большой запас прочности в плане того, чтобы девальвировать национальную валюту, и государству продолжать в рублях забирать тот же самый объем рублей с этой нефти. Резервы Центрального банка превышают все мыслимые и немыслимые пределы, все МВФовские критерии, все критерии, придуманные нобелевскими лауреатами, в несколько раз. Государственный долг практически отсутствует, внешний долг предельно низкий, объем внешних инвестиций гораздо ьольше, чем объем внешнего долга. Я не представляю, как в обозримой перспективе, без какого-то коллапса невероятного цен на нефть, может оказаться такая ситуация, что у правительства Российской Федерации не будет валюты, каких-то денег, тем более рублей, которые они печатают, для того, чтобы оплачивать зарплату полицейскому аппарату, аппарату власти и поддерживать минимальный уровень жизни для бюджетников. То есть этот механизм, что, там, санкции, не санкции… Санкции не позволяют России развиваться. Но санкции не могут привести к тому, что у российского правительства, у Кремля не будет денег, чтобы продолжать делать то, что они делают внутри страны. Скорее всего, если предполагать, что произойдет какой-то кризис, и поднимется какая-то серьезная политическая волна, то она будет носить не экономический характер. Это будет либо усталость от режима, либо, скорее всего, единственный самый вероятный сценарий, что Путин умрет или заболеет, устанет или что-то в этом роде, и что-то произойдет на этом фоне. Либо произойдет какой-то “черный лебедь”, который будет сложно предсказать. То есть это какая-то несистемная, неэкономическая вещь. Любые экономические модели, если не брать каких-то экстремальных показателей, потому что, поймите, цены на нефть 20 долларов за баррель – это по сути означает, что умирает вся сланцевая нефтедобыча и часть шельфовой, даже у части шельфовой себестоимость больше 25, а у сланцевой, у большинства за 30 сильно. То есть, грубо говоря, чтобы цены на нефть были меньше 20 долларов за баррель, должна произойти новая технологическая революция. Она, конечно, может произойти, но не завтра. Это займет сколько-то лет. Предположить, чтобы цены ушли так далеко вниз, сложно. Еще в 2012 году бюджет был бездефицитным при цене 110 долларов за баррель, сейчас бюджет бездефицитный при цене 43 долларов за баррель, или 47, не важно. Власти Российской Федерации, монетарные и финансовые,,смогли очень жестко порезать расходы, поджать доходы – налоговые поступления сильно выросли, неуплата налогов сократилась. Власть где-то давила бизнес, развития нет, экономика не растет. ТО, что я говорю, что не будет катастрофы, и то, что я говорю, что не будет развития, – не противоречит друг другу. Это две грани одной реальности. То есть, катастрофы я сейчас представить вообще не могу, потому что у них такой запас прочности! У них денег – как у дурака махорки, у них огромные резервы всего, просто огромные! Даже те проблемы, которые были два-три года назад с банковской системой, их уже порешали. Огромные просто мешки денег и постоянно поступающая валюта от нефти! Поэтому катастрофу представить сложно без безумных действий. Но и развития в этой ситуации представить тоже невозможно, потому что, как раз, избегая катастрофы, они поджали остатки бизнеса, то-се, экономический рост сколько-нибудь существенный невозможен, иностранные инвесторы не приходят, все стагнирует. Это такая стагнация, которая может спровоцировать какие-то волнения по другим причинам, но говорить о том, что они завтра рухнут, потому что у них кончатся деньги… Если прогнозировать серьезными большими многофакторными моделями, то можно увидеть, что те значения, которые нужно заложить, чтобы они реально грохнулись, они нереальны в текущей ситуации. И это значения на многие и многие годы. То есть запас прочности экономический – это десятилетия, без каких-то радикальных изменений цен на нефть, без какого-то радикального сокращения потребления нефти в мире, допустим из-за электромобилей, без каких-то таких сдвигов, которых сегодня не видно, что они произойдут в ближайшие пять лет. Они наверняка произойдут, но лет через 15-20. А к этому моменту и другие факторы могут исчерпаться, но 20 лет экономических у них есть, почти наверняка.

 

В.Л. – А политические решения по поводу российской нефти и газа? Очень много говорилось о том, что Европа начала сокращать потребление российских энергоносителей. Южная Европа даже целый пакт заключала, чтобы снизить поставки российских ресурсов. Это все что-то реальное или больше остается на уровне разговоров?

 

Д.Н. – Отдельные рынки могут вести себя по-разному. Что касается газа, там был период, когда они сокращали действительно поставки, но, мне кажется, по прошлому году поставки газа в Европу близки к рекордному уровню. Но тут важнее не газ, надо понимать, что газ в отношении к нефти составляет 1/5 от выручки и это 1/10 от доходов бюджета. То есть, главное – это нефть. А с нефтью примерно следующая картина, тут надо понимать, что построить НПЗ (нефте-перерабатывающий завод) для другого сорта нефти или переоборудовать НПЗ на другой сорт нефти, который сейчас работает на одном, переоборудовать на другой, – это почти одинаковые деньги. То есть, для того, чтобы перейти с российской нефти, европейцам глобально, га некоторыми исключениями, есть сорта, близкие к российским, но в массе своей это требует не только строительства новых трубопроводов и всего прочего, это требует замены большого количества НПЗ, потому что большая часть НПЗ, которые сейчас перерабатывают российскую нефть, они изначально, по сернистости, по плотности, по прочим другим параметрам, заточены на переработку именно российской нефти. НПЗ стоят миллиарды долларов. Когда-то, я сам никогда не рассчитывал этого, но Михаил Борисович Ходорковский, который является большим специалистом в нефтяной отрасли, он сказал, что для того, чтобы Европе в принципе попытаться отказаться от российских энергоносителей, потребуется в течении 10-15 лет тратить сумму еще одного военного бюджета, 1,5-2% ВВП в год, каждый год, просто для того, чтобы все это заменить. Это в обозримой перспективе невозможно. Это возможно при смене какого-то уклада, европейцы быстрее электромобили внедрят, чем все это переоборудовать. Если есть НПЗ, который стоит 1,5 млрд долларов, то его переоборудовать на другую нефть? Проще пусть работает. Скорее всего весть тот объем инфраструктуры, который существует, он свой срок отслужит. А вот дальше… В Европе сейчас действительно происходит очень серьезная тенденция – вытеснение электромобилями, альтернативной энергетикой и всякой прочей ерундой, и, наверное, через какой-то период они начнут действительно уменьшать потребление. Но это скорее произойдет таким образом, чем путем какого-то политического решения – ну вот мы завтра не покупаем российскую нефть – это невозможно. Газ, в этом смысле, гораздо менее маржинальный продукт. То есть, с точки зрения доходов российского бюджета, газ дает гораздо меньше, чем нефть. Большая часть доходов бюджета – действительно с нефти, она тут является основной. И, хоть это экономически нецелесообразно, но мы строим же все время строим все транспортные коридоры из геополитических соображений, все-таки построили ВСТО (восточная Сибирь-Тихий океан) и в Китай, сейчас все-таки часть углеводородов развернулась на Восток. Транспортировка их на Восток на рынки тихоокеанского региона стоит гораздо дороже, чем их транспортировка в Европу, все это, конечно, экономически крайне нецелесообразно, денег украли на этом строительстве кучу, но, тем не менее, в настоящий момент такая альтернатива есть. Она, конечно, не на весь объем и не на треть объема, но тем не менее. Так что, я бы на это не рассчитывал.Ожидать, что какие-то экономические вещи сломят возможности Кремля заниматься всей той дурью, которой он занимается, на мой взгляд наивно. По крайней мере, если мы говорим про 20 лет, то да, такое может быть. А если мы говорим про ближайшие 5-7 лет, то я не вижу такого сценария. Должно произойти что-то настолько, ну “черный лебедь”, настолько технологически революционное, что завтра – хлоп – и у нас потребление нефти по миру вместо 100 миллионов баррелей стало 70, если такое произойдет, то да, цена может упасть до 15-20, тогда начнется какая-то истерическая ситуация.

 

О.К. – А гонка вооружений? Они же начали новую гонку вооружений, может она их сожрет?

 

Д.Н. – Пока из всех источников (известно), расходы на оборону снижаются. Пик был 16 год, а 17-18 год – они уже сильно снизились. То есть они остановили ту гонку вооружений, которую начали. Мы тратим на оборону чуть больше 4% ВВП, Германия тратит чуть больше 1%, Япония чуть больше 1%, Китай около 2%, Франция около 2%, т.е. нормальные страны столько не тратят, США тратят 3% с чем-то. 4% ВВП с чем-то, на пике было 5% – это очень много для страны, тем более такой бедной, как Россия, в целом это довольно много. Но, все-таки, они все поняли. Когда начался этот обвал, было принято большое количество разных непопулярных решений, в том числе, реально порезали оборонку, достаточно сильно порезали. Это не значит, что ничего вообще не производится, но, скажем так, в сравнении с тем, как как это разгонялось до пика 14-16 года, сейчас это тормозится. И все решения, которые приняты, они нацелены на дальнейшее торможение оборонных расходов.

 

О.К. – То есть то, что мы видим по телевизору, – это страшилки?

 

Д.Н. – Мультики, конечно. Я полагаю, что большей частью это пиар.Даже если предположить, что существуют все эти гиперзвуковые ракеты…

 

О.К. – Не существуют! Дима, я – физик. Не существуют.

 

Д.Н. – Вопрос в том, что они не решают никаких стратегических задач.Концепция гиперзвукового удара – это концепция по обезвреживанию китайского или российского потенциала, как только он взлетит. Реализовать такой удар, по количеству баз, по количеству носителей, по количеству всего, могут только американцы, в настоящей, текущей ситуации. А зачем нам концепция опережающего гиперзвукового удара? Мы все равно, с учетом распределенности носителей американцев по всему миру, с учетом их тотального превосходства в средствах доставки и вообще во всем, мы(Российская Федерация) нанести по ним упреждающий гиперзвуковой удар не сможем даже в самом страшном сне. Вообще, в целом, это должны быть средства наземного базирования, а не воздушного. Гиперзвук должен быть наземный, американцы как раз таким занимались. Предположим, даже, что гиперзвук есть. Он, как обычно, стратегически бессмыслен. Сделали блоху. Она крутая. Даже летает быстро. Но зачем она нам? Стратегической задачи, которую она может решать, у нас нет. Мы слышали, что те хотели сделать блоху, правда другую, и у них другая совершенно ситуация, а мы сделали такую. Понятно, что большая часть из этого – околопиаровская история.Это раньше можно было создать кластер чего-то там внутри страны, и что-то собирать. Сейчас мир глобален, это обмен знаниями, это цепочки добавленной стоимости. Невозможно в одном месте что-то создать. Даже если, где-то концентрируя колоссальные ресурсы, где-то до сих пор возникают какие-то технологии на уровне мировых, эти технологии должны иметь много поддерживающих технологий, если они не встроены в обмены технологические и все такое прочие, ты не можешь поддерживать технологически тот уровень, который поддерживают там (на Западе). Там мир идет вперед, а здесь, в лучшем случае, какие-то островки могут сохраняться, поэтому долгосрочно – это абсолютно обреченная история, не имеет никакого будущего.

 

В.Л. – И как все это менять теперь? Вы у Соловьева выступаете иногда. Я слушал вас по поводу изоляции, по поводу блокчейна. Собственно, делать то что? Россиянам, да и соседним странам, на которые Россия влияет негативно. Может как-то политически все это перестроить? Как вам идея нового федеративного договора?

 

Д.Н. – В настоящий момент, утопичная. Кто акторы перемен? Что могла бы делать Украина? Я про это всегда говорю. Если бы Украина сейчас демонстрировала успешный экономический рост на базе демократической, более-менее правовой конструкции, может быть не Западной Европы, но хотя бы Восточной, и демонстрировала бы привлекательные стандарты для многих россиян, это бы больше всего подрывало позиции Кремля, чем что-либо еще. То есть, если бы сейчас было украинское экономическое чудо, понятно, что нельзя сразу прыгнуть из одного состояния в другое, но, которое было бы сопряжено с движением к идеалам правовой защиты и какой-то демократии, это бы сильно подрывало позиции режима Путина, и это то, что может делать Украина. Российское население, в массе своей, является не субъектом, а объектом, то есть объектом разного рода манипуляций неважно кого, властей или кого-то там еще, Ожидать, что российское население вдруг проснется, я боюсь, что это было бы наивно. Если даже оно вдруг проснется, то оно займется совсем не тем, что мы от него ожидаем, и может случиться опять какая-нибудь фигня. Потому что каждый раз “русский бунт, бессмысленный и беспощадный”, приводил совершенно ни к тем результатам, которых от него ожидали все те, кто хотел его разбудить. Поэтому лучше пусть спит и дальше. Российская оппозиция.. Я считаю, что сейчас ходов нет. Надо как-то сохраняться на поверхности какого-то информационного поля, и ждать, когда что-то зашатается. Что-то зашатается! Тот факт, что я говорю, что ситуация экономически довольно стабильна, это не значит, что она политически не зашатается. Оно может зашататься политически в любой момент по разным другим причинам. Просто связывать это с тем, что душат какие-то европейские санкции… Они может подудушат какие-то российские бизнесы и часть среднего класса, но они не удушат финансовые возможности бюджета Российской Федерации оплачивать всю ту ерунду, которую решает политическая элита Российской Федерации. Поэтому скорее надо ждать, что произойдет какой-то внутриэлитарный конфликт. Надо ждать. Каждому надо делать свое, но надо ждать.

 

В.Л. – Небольшой вопрос вдогонку. Экономически. Это абсолютно неразумное расходование денег Кремлем не может приблизить экономический коллапс? Эти переводы денег в юани и так далее? Это все не влияет? На ваш взгляд.

 

Д.Н. – Во-первых, до сих пор никто не знает, сколько там перевели в юани, и я думаю, что это не так много, потому что и юаней тех не так много. Конечно есть какие-то экономические решения, которые могут что-то уменьшать. Просто при том количестве резервов, даже если 3% перевели в юани, на что это повлияет? Глобально, это ни на что не повлияет. Может ли режим спятить и быстро все спалить? Может. Но пока мы видим, скорее, обратную картину.Когда я уходил из экономического блока (Администрации президента), я уходил из-за разногласий, из-за того, что мы занимаемся слишком лево-популистской экономической политикой, я хотел гораздо более правую политику. Так вот сейчас, Российская Федерация проводит как раз такую экономическую политику, как я хотел. Все то, что я тогда говорил, что нужно делать, делают сейчас. Делают совершенно разумно. Безумие во внешней политике позволило проглотить весь тот негатив от непопулярных мер во внутренней экономической политики. По крайней мере пока, они все делают очень разумно. Под ними я подразумеваю макроэкономическую историю, любые Минпромы, территориальные истории развития, там конечно очень много воруют, очень много глупостей, это другая история, но там то мало денег, основные деньги – это как раз финансовый блок. Финансовый блок у нас более западнолиберальный, чем где-либо в мире, только сСингапуром можно сравнить, у нас гораздо более разумная сбалансированная бюджетная политика, чем в США, я уж вообще не говорю про Европу. Пока они не сходят с ума.

 

О.К. – То есть русский Пиночет пришел таки?

 

Д.Н. – Да. Неожиданным образом. Но слишком поздно. И только в очень узкой сфере. У нас же с одной стороны, расходы бюджета контролируются, сейчас действительно произошли качественные сдвиги в части собираемости налогов, и сдвиги, с точки зрения эффективности расходов. Но, при этом, бизнес продолжают давить, продолжается беспредел со стороны силовых органов, которые что-то у кого-то отбирают. Инвестиций нормальных нет. Инвестиции преимущественно государства и квазигосударственных кампаний, которые априори не самые эффективные инвестиции. А инвестиций нормального частного бизнеса, тем более иностранного бизнеса, который с инвестициями приносит технологии, их практически нет. Почему? Ну потому что идет административное давление и вся вот эта ерунда. Тот факт, что они тут все держат здоровым, оберегая от катастрофы, а для развития не делается ничего, такая пустая поляна, ничего не растет.

 

В.Л. – Ну что ж, доходчиво.

 

О.К. – Спасибо, Дима, что нашел время.

 

В.Л. – Дмитрий, спасибо вам огромное. Мы обязательно продолжим.

 

Д.Н. – Не за что. Хорошо.

 

В.Л. – Всего доброго.

 

О.К. – До свидания. Спасибо

 

Д.Н. – До встречи.