Валерий Соловей: вероятность большой войны возрастает

Валерий Соловей: вероятность большой войны возрастает

Ольга Курносова – Еще вопрос. А что у нас с Белоруссией?

Валерий Соловей  – Мне кажется, до объединения, тесной интеграции или поглощения Белоруссии, дело не дойдет. Потому что возможные риски и негативные последствия, политические и социальные, очень здорово превышают экономические выгоды от такого процесса. И главная выгода не в том, чтобы сократить финансирование Белоруссии, это можно сделать, об этом можно договариваться, в конце концов, если прикинуть совокупные расходы Российской Федерации на поддержание Донецкой и Луганской республик, на восстановление школ в Сирии, на разного рода операции, на содержание Раша Тудей, то это все легко покрывает расходы на Белоруссию, единственного стратегического союзника Российской Федерации. Интерес, на самом деле, у крупного бизнеса. Пирог сократился. Белоруссия – это место, где можно очень здорово заработать. Там колоссальные активы, которые находятся в управлении государства. Но, со стратегической точки зрения, интеграция с Белоруссией России ничего не дает. Белорусская армия фактически и так рассматривается как часть российских вооруженных сил. Они(вооруженные силы) действуют по общим планам, какие надо базы России, такие она там и будет иметь, в Белоруссии. Белоруссия на очень коротком поводке находится. И это, как раз, тот уникальный случай, когда, несмотря на усталость белорусского общества от Лукашенко, оно будет вместе с ним. Потому что не очень бы им хотелось видеть, наверное, российскую экономическую модель, реализованную у себя. Потому что эта модель не очень благоприятна для общества. Тут надо еще иметь в виду, что белорусская молодежь, в общем, ориентирована на Запад, и в культурном смысле, и главное. в экономическом. Потому что белорусы, конечно, много приезжали в Россию, но сейчас все меньше, они сейчас все больше ездят на Запад, как и украинцы. Что вполне естественно. И сравнение оказывается, моделей экономических и политических, не в пользу Российской Федерации. Я думаю, что Лукашенко будут пугать, будут оказывать давление, проводить информационные кампании, но, скорее всего, (Кремлю)придется отступить.

Вячеслав Линделль – А не посчитает ли Путин это, как свой последний шанс? Чтобы теперь и Беларусь не ушла…

В.С. – Да Беларусь никуда не уйдет. Куда Лукашенко деться? Ну что вы! На Западе, на самом деле, его не примут. Он может имитировать движение на Запад, чтобы попытаться отодвинуться от России. В отличие от Украины, Беларусь не сможет уйти, по крайней мере сейчас. Совершенно очевидно. Это первое. Второе – что даст полная интеграция Белоруссии с Россией Кремлю? Да ничего не даст. И главное, никакого взрыва энтузиазма и поддержки, как это было с Крымом, точно не вызовет. Никто не понимает, вроде белорусы наши братья, с этим жили всегда. Беларусь – союзник, это всегда повторялось и повторяется до сих пор. Поэтому никаких пропагандистских, репутационных, имиджевых выигрышей здесь нет. Здесь мог бы быть выигрыш для очень крупного бизнеса, опять же приближенного к Кремлю, но не для Кремля и не для российского общества.

О.К. – Вопрос немного из другой сферы. С чем связана такая милитаристская горячка Путина? Это его личное желание? Все эти “Авангарды”,  27 махов смешные любому человеку, который знает курс физики средней школы. Почему ему так нравится рассуждать про возможность уничтожить весь мир? Это какое-то старческое слабоумие? Что это вообще такое?

В.С. – Я бы, все-таки, отнесся к этому серьезнее, Ольга, объясню почему. Дело в том, что есть стратегическая оценка, сделанная российскими военно-политическими кругами. Она исходит из того, что вероятность большой войны возрастает в современном мире. Я подчеркну, не локальных конфликтов, а большой войны. Поэтому Российской Федерации надо к ней готовиться. Это первое. Второе, даже если войны не будет, то напряженные отношения, конфронтационные отношения между Россией и Западом будут сохраняться. Более того, считается, что Россия в этом даже заинтересованна, что у нее есть потенциал для обострения. Соответственно, все эти истории про ракеты “Авангард”, они призваны не только продемонстрировать силу и мощь России для внутренней аудитории,  сколько показать Западу, что Россия готова, если надо, ко всему. И третье, я думаю, что Путин действительно от этого получает удовольствие. Мне кажется, что это видно. Ему не очень интересно заниматься экономическим развитием, внутренними делами, он считает, что ситуация, в целом, под контролем. В Кремле в этом абсолютно уверенны, что внутренняя ситуация под контролем, экономическая, финансовая и политическая. А вот на глобальной арене, Путин хочет выглядеть самым сильным игроком. И четвертое, я думаю, что это был очень правильный расчет, в каком-то смысле, хотя крайне рискованный. Когда еще принималось решение по Крыму, в России исходили из того, что Запад отвык от использования силы, силы не где-то в странах третьего мира, на мировой периферии, а  (использовании) силы в центре Европы. И что Россия, психологически и морально, застанет страны Запада, особенно европейские, не Штаты, врасплох. Как только Россия продемонстрирует свою готовность использовать оружие, по большому счету, в сердце Европы, с географической точки зрения, не с культурно-исторической, это заставит Запад отступить. Шок действительно был очень сильный. И до сих пор на Западе, я вчера говорил с группой дипломатов, с этой мыслью не могут смириться. Как же так? Почему это произошло? Столько лет мы жили без войн, не имея в виду балканскую войну, это была локальная война, и были войны, отчасти, на периферии Советского Союза, но, в общем, без больших войн. И, по крайней мере, мы старались изъять оружие, угрозу оружия из арсенала, ведь Советский Союз Хельсинкский акт подписал. И вдруг, это начинает возвращаться. Этот аргумент, это часть того, что на Западе называют гибридной войной, Россия им умело пользуется. То есть угроза применения силы может оказаться не менее сильным аргументом, чем использование силы. И это действительно производит впечатление. Другое дело, что у страны ресурсов для этого нет. Просто нет. И те люди, которые разбираются в ситуации, в том числе те, которые находятся на самом верху, они прекрасно понимают, что это все не работает. Мало того, что это все, скорее всего, не будет сделано, запущенно в промышленное производство, но даже то, что есть, большей частью не работает. В России конечно прекрасная армия, но это армия для локального конфликта. Когда я беседовал с американскими экспертами, они мне сказали, что у них есть абсолютная убежденность, основанная на сравнении потенциалов, что в конвенциональной войне российская армия безусловно проиграет Соединенным Штатам и войскам НАТО, безусловно. Они даже называли мне срок, который потребуется – две недели, от двух до трех недель, максимум месяц, (в такие сроки) Россия проиграет конвенциональную войну. Причем, в случае конвенциональной войны, Соединенным Штатам даже не придется использовать тактическое ядерное оружие. Насколько я знаю, российские стратеги с этими расчетами знакомы. Потому пугать, наверное, будут, считая, что потенциал игры на обострение не исчерпан. Но, я надеюсь, что здравый смысл не позволит дойти до крайних решений, первое. И второе, как обычно бывает в Российской Федерации, вы отдаете  приказ, а вдруг выясняется, что проводку съели мыши. Поэтому рубильник вы можете включать и выключать сколько угодно, но ни черта у вас не работает.

В.Л. – Валерий, прокомментируйте, пожалуйста, Томос Украинской церкви, какие это будет иметь последствия для Московского патриархата, в первую очередь, для России.

В.С. – Для Московского патриархата понятно, он теряет значительную часть паствы, он теряет какие-то материальные ресурсы. Он потеряет, должен умерить свои сугубо церковные претензии, потому что без Украины Русская православная церковь выглядит гораздо, гораздо слабее, и ее претензии тоже. Тем более, что она потерпела такое символическое, репутационное поражение, ее обыграли. Ее очень лихо, на повороте, обыграли. Российское руководство расценивает эту историю не как церковную, а как политическую. О чем, в общем, Путин говорил, что это политический проект – Томос, что это не имеет никакого отношения к церкви. Я думаю, что , как не странно, он во многом прав, потому что создание собственной независимой церкви православной в Украине – это важная часть процесса становления Украины как национального государства. Но в этом смысле, это было запрограммировано. То есть уже в 2014 году, в конце 2014 года, мы могли бы сказать, что это неизбежно произойдет, вопрос лишь в сроках. Ну и, конечно, для Порошенко это часть его собственной избирательной программы, часть его политической повестки. И надо сказать, что он отыграл ее безукоризненно. Что касается самих прихожан, у меня всегда было ощущение, что в Украине не выбирают в зависимости от юрисдикции, а просто ходят в ту церковь, которая рядом. Во многом такое положение будет сохраняться. То есть я думаю, что, скорее всего, будет происходить такой медленный разрыв, ползучий. И я думаю, что рано или поздно начнутся переговоры о том, чтобы возобновить отношения. Отказ произойдет Русской православной церкви от позиции категорического неприятия в сторону более реалистичной позиции – давайте договариваться, как и что мы будем делить. Если бы она(РПЦ) с самого начала такую позицию заняла, думаю, что дело обстояло бы лучше. Может быть с самого начала предложила бы Украине подумать о создании собственной независимой православной церкви. Возможно Томос был бы гораздо более отдаленной перспективой. В общем, это неизбежно, и в этом смысле – это историческое событие. Не сомневаюсь, что в учебниках истории, и российских, и украинских, это будет описано. В украинских это займет более важное место. Это процесс превращения Украины в независимое, национальное государство. Так было в Европе, и происходит сейчас. Ничего катастрофического для православия в этом нет. Не в католичество же перешли, в конце концов! Такие же православные. Были и остались. Для людей де-факто ничего не изменилось, для подавляющего большинства.

О.К. – И вопрос вдогонку. Визит Путина в Сербию, он связан с автокефалией Украинской православной церкви? Или просто так сложилось?

В.С. – Я думаю, что этот вопрос будет рассматриваться во время визита, потому что, еще раз подчеркну, для Кремля это политический вопрос, и он воспринял Томос как политическое поражение, не как поражение Русской православной церкви, а как свое поражение. Поэтому он, конечно, будет рассматриваться, но у визита была другая повестка, изначально, другие причины. Но тот вопрос, который мы сейчас с вами обсуждали, не может не быть затронут, поскольку позиция Сербской православной церкви, в данном случае, имеет значение.

О.К. – У меня еще один вопрос сегодняшней повестки. Буквально сегодня Государственная Дума приняла решение не продлять полномочия своей делегации в ПАСЕ, вчера такое же решение принял Совет Федерации. Собственно уже второй год Россия не платит свои взносы в бюджет ПАСЕ. Вообще чем все это закончится? Россия выйдет из ПАСЕ, ее исключат или будет что-то третье?

В.С. – Я думаю, что ПАСЕ не будет исключать Россию. Выйдет ли сама Россия? Это вопрос, зависящий от контекста, от политической динамики. Но, в целом, я бы рассматривал динамику российско-западных отношений, как ухудшающуюся, как неизбежно ухудшающуюся. Насколько я знаю, в Кремле тоже исходят из этой оценки, полагают, что ситуация будет ухудшаться. Оценивают (в Кремле) ситуацию, начиная с 2014 года, как предвоенную. Поэтому, кстати, столько власти у силовиков. Надо отдавать себе отчет, что если ситуация предвоенная, то кто будет руководить? Конечно, силовики, по крайней мере, силовой крен возобладает. Посмотрим, если будут введены новые, какие-то очень чувствительные санкции, они будут вводиться раз в квартал, как я понял, американцы будут раз в квартал вводить новые санкции, мы просто не представляем масштаб и глубину, если это будут очень серьезные санкции, и Европа к ним присоединится, то, наверное, Россия может тогда заявить о выходе из ПАСЕ. Поскольку у нее (России) других возможностей отреагировать на санкции возможно просто не останется, а нужен будет какой-то, хотя бы символический, акт. Это все очень контекстуально, и будет зависеть от динамики. Но ПАСЕ вряд ли станет исключать Россию, несмотря ни на что. Поскольку, это развязало бы России руки. О, вы нас выгоняете! Не очень-то нам и хотелось… Вы сами виноваты. Знаете, это любимая позиция детей – ты первый, ты первый меня назвал, ты первый отказался со мной играть… Но это дало бы тогда какой-то пропагандистский выигрыш, хотя бы для внутренней аудитории. Поэтому ПАСЕ не будет исключать, а Россия будет просто ждать.

В.Л. – Ну что же, все четко и ясно. Спасибо огромное.

О.К. – Спасибо большое. Очень интересно

В.С. – Спасибо, коллеги. До встречи.