Валерий Соловей: мы подошли к передаче Южных Курил как никогда близко.

Валерий Соловей: мы подошли к передаче Южных Курил как никогда близко.

Ольга Курносова – Хотелось бы задать пару вопросов по текущей ситуации. Тут Комсомолка блещет своими статьями чуть ли не каждый день, наверняка вы вчера видели расследование, если можно так сказать, Ульяны Скойбеды по поводу магнитогорского взрыва. На мой взгляд то, что это был теракт, очевидно совершенно. Как вам кажется, кто мог совершить этот теракт? И почему власти боятся сказать, что это теракт?

Валерий Соловей – Ну, вероятность того, что это теракт действительно очень высока. По разным каналам эта информация доходит, а у меня как раз, так совпало, есть близкие друзья в Магнитогорске. И они мне в режиме реального времени сообщали вещи, которые и их самих привели к выводу, что это скорее всего теракт, и меня тоже убедили.Я думаю, что речь идет о какой-то из автономистских ячеек исламских. Дело в том, что еще до Нового Года прошла ориентировка, это в общем-то не особый секрет, это невозможно скрыть, что какие-то автономные исламистские ячейки готовят взрывы. Причем, насколько я помню, Магнитогорск входил в число потенциальных мишеней. Вы знаете, ка это бывает, поступает такая информация, но точно никто не знает где, а готовность к этому была, к тому, что это может произойти. Почему власть скрывает? Вы знаете, я бы даже не усматривал в этом большого политического смысла и, я бы сказал, сложной игры. Власть всегда нервничает в ситуациях, когда ее начнут обвинять в беспомощности. Ну вы же нам говорили, что будете нас защищать от терроризма на дальних рубежах! Вот теперь вы нас защищаете в Сирии, а хотите еще дальше, в Центрально-африканской республике нас будете защищать, скоро в Ливии будете защищать, в Чаде, в Судане, где угодно вы нас будете защищать. А что же тогда происходит в самом сердце России? Вот этот страх показаться беспомощными, он всегда приводит власть в оцепенение. Плюс она не умеет работать информационно, медийно в ситуации кризиса. Первая реакция, и длительная реакция – это молчание. Потому что вы знаете, как всегда на Западе работают в кризисах, – главным источником информации должен стать некий антикризисный комитет, потому что, если вы(власти) не питает медиа и общество информацией, то этот вакуум начинает заполняться кем-угодно. Тем более сейчас много влиятельных блогеров, и они могут вкинуть какую-угодно версию, даже самую фантасмагорическую, и у нее(версии) будет много сторонников. Ну и третье обстоятельство. Видимо мы столкнулись с каким-то новым типом террористического акта. Вполне вероятно, что использовалось и взрывное устройство, и газ, и, возможно, что-то еще. То есть сразу не смогли определить механику этого процесса, я бы так сказал. Я не искал бы в этом умолчании особого умысла. Знаете, как обычно, – это поведение подростка – ты боишься сказать родителям правду, и ты не сказал им, а потом ты вынужден все время врать, тебя вроде и к стенке приперли, а ты все равно пытаешься молчать. Вспомните, как обстояло дело с самолетом, сбитым над Синайским полуостровом? Две недели! Две недели длилось молчание. Я могу сказать, что мне через два часа сообщили информированные люди, что это был террористический акт, что никаких сомнений в этом в Кремле уже нет. Через два-три часа!И две недели умалчивали. И только под давлением обстоятельств, когда уже англичане и американцы сказали, что это теракт, пришлось это признать. И, обратите внимание, никто не брал ответственность на себя. Только через две недели мы это признали. С Магнитогорском постараются эти концы спрятать в воду. То есть произойдет усиление режима, магнитогорский взрыв будет использован для каких-нибудь ограничительных мер в медийной сфере, потому что мы знаем, кто всегда виноват – журналисты, блогеры, распространители слухов, безответственные болтуны, которые пытаются подорвать единство, вот их надо за распространение фейков и наказывать.

О.К. – И еще один вопрос по Магнитогорску. А зачем было уничтожать террористов? Почему их было не взять живыми и допросить?

В.С. – Я думаю, опять же это имеет простое объяснение, Ольга. Судя по тому, как это происходило в Дагестане, когда были схватки, и их пытались брать, они не сдаются живыми. Они высоко мотивированны. Это религиозная, идеологическая мотивация. Это фактически, как нас учили, пионеры-герои во время Великой Отечественной войны, у нас с вами общая, в этом смысле социализация была. Эти люди высоко мотивированны и. мне говорили те, кто принимает участие в контр-террористических операциях, они не сдаются живыми. И это очень большие риски. Поэтому я не думаю, что там пытались концы в воду спрятать. Думаю, что поняли, что бой в центре города, в городской черте, причем на улице, где люди могли ускользнуть, он(бой) несет за собой слишком большие риски.

О.К. – И еще вопрос. Что будет с Курилами? И чего ожидать от встречи Путина с Абэ?

В.С. – Я бы сказал, что в этот раз, как никогда близко, Россия подошла к передаче этих двух островов. Но сделает она этот шаг или нет не будет понятно до самого последнего момента. И я абсолютно убежден, что решение еще, все-таки, не принято. Что будут до последнего момента взвешивать выгоды, риски, добиваться максимизации выгод, минимизации рисков и тому подобные вещи. Я могу сказать, мне кажется, что с точки зрения стратегических интересов России, передача этих двух островов ущерба нам бы не нанесла, скорее могла бы принести пользу. Но, я думаю, что если эта передача состоится, мы называем это передачей, японцы называют это возвращением, то бенефициаром этого окажется круг людей, приближенных к Кремлю, но никак не страна в целом. Ну, скажем, будет открыта кредитная линия для строительства моста на Сахалин. Кто будет строить мост? Ротенберги. Он нужен Российской Федерации? В-общем, нет, понимаете. Будет профинансировано строительство могильника для ядерных отходов на Дальнем Востоке, там будут хранится, кстати, отходы не российских атомных станций, а зарубежных, понимаете. То есть будут бенефициары, эти бенефициары будут группы людей, близких к Кремлю, но я не уверен, что бенефициаром окажется именно Российская Федерация. Еще раз повторю, мы подошли(к передаче островов) как никогда близко, так близко мы не были даже в 1992 году, когда Бурбулис был очень сильным лоббистом передачи островов, но до последнего момента будет не понятно. Мы с вами очень легко сориентируемся, когда увидим, как на политических ток-шоу российского ТВ начнут говорить: “ну не очень-то это острова были нужны. Они составляют только 7% “. И это правда, эти два острова составляют 7% территории Южно-Курильских островов, Хабомаи – ведь это вообще не остров. это каменная гряда, его называют островом, а это валуны. “Ну зачем нам эти камни у моря? Зато мы получим ого-го. Да и вообще, мы всегда с японцами дружили. Были просто маленькие недоразумения…” Вот как только перестроится пропаганда, потому счо общественное мнение все-таки надо к этому готовить, и оно просто так такого разворота в воздухе на 180 градусов не поймет, мне так кажется. Возможная передача островов будет ударом, конечно еще ничего не решено, по сердцевинному путинскому электорату. Вот эти вот люди, патриотически настроенные, ни пяди родной земли, возвращение Крыма, и тут раз – надо же будет как-то это объяснить в конце концов.

Вячеслав Линделль – Но, вообще, теоретически Путин может пойти на сдачу территорий?

В.С. – Может. Мне кажется, что как никогда высока такая возможность, и есть очень влиятельные лоббисты. Это лоббисты не политические, а экономические, – это и Газпром, и Роснефть, и пресловутые Ротенберги, у которых сейчас простаивают 80 тысяч рабочих, строивших Керченский мост, им срочно нужен новый заказ. Главное, кто прокредитует, понимаете. Деньги срочно нужны. Я обычно в таких случаях говорю, что, эта шутка не мне, правда, принадлежит, а одному правительственному чиновнику, идеальным было бы решение построить канатную дорогу от России на Луну, тогда бы сразу Роскосмос и Ротенберги получили беспрецедентное финансирование, и это был бы самым масштабный и прорывной инвестиционный проект в Российской федерации, жаль, что законы физики не позволяют этого сделать. Но, если бы позволяли, поверь (сказал чиновник), канатная дорога на Луну стала бы строиться.