Неоэтатизм как идеология нового авторитаризма: казалось бы, при чём здесь Путин?

Неоэтатизм как идеология нового авторитаризма: казалось бы, при чём здесь Путин?

Марина Шаповалова

Развал СССР обнулил все обязательства «нерушимого» государства перед бывшими гражданами, как бы освобождая и их от всех «почётных долгов» по защите покойного социалистического отечества, и от необходимости присягать в верности сброшенным идеалам. За свободу пришлось заплатить утратой всего, на что граждане прежде рассчитывали, от плохих, но бесплатных услуг до сбережений «на книжках».

Было ли рухнувшее государство действительно что-то должно людям, или его долги – лишь иллюзия патерналистского сознания «новой исторической общности»? Определённо – да, было должно. Поскольку его бюджет целиком складывался из недооплаченного труда граждан и налогов, вычитаемых даже из того минимума, который выдавался под видом зарплат «на прокорм». Изъятыми деньгами советская власть обещала распоряжаться наилучшим образом: наращивать народное хозяйство, получать высокие прибыли и справедливо распределять их, все более щедро одаривая каждого из растущего материального и духовного изобилия. Кончилось тем, что оно обанкротилось, промотав не только личные сбережения работавших на него людей, но и доходы от внешней торговли ресурсами. Засим должник скончался, оставив своих невольных кредиторов ни с чем.

Что же в таком случае должно «жёлтым жилетам» их французское государство, от которого они требуют то ли уменьшения налогов, то ли повышения выплат?

Да то же самое должно: изъятые в бюджет деньги, которыми обещало распоряжаться лучше, эффективнее и справедливее самих граждан. Франция, конечно, не СССР с его стопроцентно государственной экономикой, но уровень налогообложения во Франции – один из самых высоких в мире. Средний француз отдаёт государству в виде налогов, сборов и акцизов более половины своих доходов и, казалось бы, вправе рассчитывать, что этих денег чиновникам должно хватить на всё. Ан нет: задумав вложиться в природоохранный проект, правительство решило собрать на него ещё денег с населения через повышение цены бензина и дизтоплива. То есть, призналось, что денег на это в бюджете нет: все, что собраны – расписаны и растрачены.

Налицо та же неспособность государства отвечать по обязательствам, которые оно как бы на себя брало, создавая из налогов государственный бюджет.

Казалось бы, тут не нужно разбираться в экономике, чтобы понять, что государство распоряжается изъятыми у граждан доходами из рук вон плохо. Изымает принудительно и много, с каждым годом все больше, но ему всё время не хватает. Довольными перераспределением могут чувствовать себя разве что получатели пособий. Все работающие недовольны. Казалось бы, тут у недовольных должен возникнуть только один вопрос: кому, за что и зачем мы платим налоги? Может, напрасно мы соглашаемся их платить?..

Если бы всё было так просто, мы бы сейчас увидели повсеместный рост либертарианских настроений типа «никаких налогов вам не отдадим, ничего от вас не хотим – сами прокормимся». В реальности мы видим нечто почти обратное: граждане вовсе не отказываются содержать государство налогами, а выступают с требованиями изменения условий к нему же, подтверждая тем его необходимость.

Государство обязательства за собой признаёт – куда деваться, если на договоре о справедливом перераспределении и общественном благе держится вся конструкция. Но занимает весьма выгодную позицию должника, шантажирующего кредиторов: если меня не будет, с кого вы долги получите?

Понимая, что на прежних основаниях впредь удержаться будет всё труднее, чиновное сословие всех развитых стран и его многомудрые адепты выдвигают относительно новую этатистскую идею о «дееспособном государстве» как способе справиться с проблемами современного демократического социального государства.

В его основании – тезис о необходимости и неизбежности государства. А все проблемы происходят из плохой его организации и слабой управляемости. Оттого, что в экономике много стихийных процессов и мало возможностей её регулировать с учётом государственных интересов. Если управляемость усилить, убрать «лишние» демократические процедуры, тормозящие управленческие решения и их доведение до исполнителей, если отказаться от «чехарды» во властных и парламентских креслах и не менять на переправах коней – вот тогда государство сможет действовать эффективно и быстро, лучшим образом удовлетворяя потребности граждан по части справедливого перераспределения.

Улавливая знакомые мотивы в этой песне мы начинаем догадываться, что Россия тут опять впереди планеты всей. На свою беду. И благодаря прежде пережитым бедам. Легче всего испугать распадом государства и обнулением его обязательств тех, кто это относительно недавно пережил. Кто на себе испытал, как это, когда новые власти новообразованных государств тебе ничего «с нулевой отметки» не должны. Им же, то есть – нам, легче всего объяснить, что «демократия», то есть – слабая власть – это бардак и жизнь по «волчьим законам». А сильная власть хоть и ограничивает во многом, но зато обеспечивает порядок и безопасность.

Не зная истинных реалий российской «стабильности», как она ощущается изнутри, средний европеец охотно согласится, что порядок и безопасность – важнейшие вещи, ответственность за которые проще и логичнее возложить именно на государство. Они же, наблюдая за происходящим в РФ издалека и по телевизору, готовы поверить, что бессменному президенту России удаётся с этими задачами справляться лучше всех. Тем более, что никакой агрессии они лично со стороны России не чувствуют – это «где-то там», разборки между бывшими советскими, в которых обывателю разбираться недосуг. А антипатии европейских политиков к Путину для недовольного своими политиками обывателя – слабый аргумент.

Зато у него есть соблазн поверить, что централизованное управление экономикой «по науке», с ограничением стихии рынка, способно дать лучшие результаты, чем до сих пор. Нет, он не свяжет это с провалившейся системой социализма – ведь там были большевики, лагеря и советские танки, а тут речь «только о том», что правительство получит возможность правильно руководить корпорациями и банками, вынуждая их работать не на себя, а на благо страны. Экономические успехи авторитарных азиатских режимов – достаточно убедительный пример для тех, кто не склонен разбираться в деталях.

При этом, если отношение среднего постсоветского человека к свободам в общем описывается словами «никогда не было – нечего и привыкать», то средний европеец не боится сокращения свобод, потому что к их «базисному комплекту» под судебной защитой привык, как к воздуху, который никуда не денется. Эти крайности парадоксальным образом смыкаются в готовности пожертвовать свободами ради безопасности и порядка, а также ради социальных гарантий от государства, обещающего лучше управлять экономикой – лишь бы оно справилось.

Оно справится! – уверяют неоэтатисты, – только не мешайте, передайте ему все рычаги по управлению экономикой, дайте укрепиться и всё получится!

Получится непременно – точно, как у Путина. Если свободные европейские граждане зазеваются и пропустят хотя бы один круг превращения политической власти, завладевшей командными высотами экономики, в «группу экономических интересов», обслуживающую себя и близкие круги. Что вряд ли – в этом процессе у европейцев будет много возможностей соскочить с траектории, ведущей к сокращению прав и свобод, при том, что признаков улучшения своего экономического положения они не увидят. Это, однако, не означает, что процесс не начнётся – напротив, он начнётся практически наверняка, но пойдёт по-разному и с разной интенсивностью в северных и южных, западных и восточных странах Европы, в зависимости от разных факторов, включая национальные традиции, характер и степень развитости демократических институтов.

Наиболее вероятные кандидаты на скорую «путинизацию» – некоторые восточные члены Евросоюза и Украина, где запросы на «национализацию» экономики и «более эффективное» управление очевидны, а неоэтатистская идея «сильного дееспособного государства» весьма популярна, особенно ввиду угроз со стороны России.

Путину достаточно поддерживать уровень угрозы, провоцируя тем запуск и поддержание у соседей курса на специфическое усиление государства – такое, когда национальный суверенитет становится идеалом, который может быть оплачен любой ценой. Цена при этом включает в себя не только готовность пожертвовать – вроде бы, временно – рядом гражданских прав и свобод, но и выдвижением «харизматических» или «безальтернативных» лидеров, якобы способных максимально действенно противостоять угрозам с востока, а заодно и вмешательствам Запада – смотря по обстоятельствам и настроениям масс.

На этом этапе хорошо продвигаются идеи о необходимости ограничения демократии – например, в части избирательного права – ради укрепления государства «более правильным» выбором во власть наиболее патриотичных и компетентных. В части свободы СМИ – когда критика взятого курса обличается и воспринимается как «работа на врага», подрывающая единство нации. Не хуже прививается миф о невозможности нормального функционирования экономики, тем более – её рыночного реформирования в «сложных условиях» – войны, внешнего фискального давления, глобального кризиса и т.п. Из чего как бы следует, что наращивание государственного вмешательства – неизбежная мера, координирующая хозяйственную деятельность, опять же, в целях усиления государства.

При этом упускается из внимания, что усиление государства, проникающего в экономику – лучший фундамент для симбиоза власти с ею же создаваемыми экономическими элитами. Поначалу это может выглядеть «патриотическим консенсусом», обеспечивающим синергию в благородном деле упрочения суверенитета и повышения обороноспособности. Но последовательная концентрация экономической и политической власти в руках одного «ближнего круга» неизбежно запускает процесс его самоусиления с целью самовоспроизводства – ресурсы, извлекаемые «ближним кругом» из подвластной экономики, будут в первую очередь направляться на то, чтобы не позволить этот взаимовыгодный круг разорвать.

Если граждане не удосужатся его разорвать на этапе формирования, в первом же избирательном цикле, не найдя достойной замены «безальтернативному» лидеру, то к следующим выборам «консенсус» не позволит опасной для себя альтернативе возникнуть. Стагнация и деградация экономики не отразятся на способности и желании группы удерживать контроль над своей кормовой базой, а лишь заставят совершеннствовать методы удержания власти и выжимания ресурсов. Поэтому даже при очевидной неспособности сильного государства доказать свою эффективность в решении заявленных задач, на каждых следующих выборах сменить власть станет всё сложнее или совсем невозможно.

Путину, персональному или коллективному, остаётся только ждать возникновения и размножения себе подобных режимов, договариваться с которыми ему будет не просто, а очень просто. Поскольку сходная природа тут как раз объясняется сходством интересов и одинаковым представлением о том, для чего и кому нужно сильное дееспособное государство. Несмотря на риторику, которой «партнёры» могут транслировать друг другу хоть самую непримиримую враждебность – это входит в правила игры, позволяющей неоэтатизму вербовать сторонников и побеждать.