Адриан Селин: Ингерманландия исторически очень многолика

Интервью After Empire с доктором истории – о том, когда образовалась Ингерманландия, ее культурной специфике и ее продолжении в современности

– Адриан, с прошлого года историки обсуждают 400-летие Столбовского мира между Швецией и Россией. Как эта годовщина связана с Ингерманландией?

– Фактически, это и было моментом ее появления на мировой карте. Договор во многом касался именно этой территории и ее границ. Это страна, условно говоря, от Финского залива до Новгорода, становится объектом разграничения полномочий между крупными на тот момент державами – Швецией и Московией.

Причем московитам это даже было не сразу понятно – они спрашивали новгородцев: «А что такое Ижорская земля?» Потому что сами жили в несколько другом политическом пространстве.

– Но тем не менее, считали эту землю своей?

– Да, это свойство имперского мышления. Они считали, если захваченный ими Новгород имел выход к морю, то и они должны его иметь.

– Тогда, насколько мы знаем, конфессиональные вопросы играли очень значимую роль. Население Ижоры было каким по основному вероисповеданию?

– Преимущественно православным, но и частично лютеранским. И по результатам Столбовского мира они оказались в Швеции, а не в Московии. Швеция была достаточно веротерпима.

– А какой язык здесь использовался преимущественно?

– Мы часто смотрим на языковую ситуацию с современных позиций, а тогда таких жестких границ не было. Говорили и по-русски, и по-шведски, и на местных финских диалектах. Очень многие были билингвами и даже трилингвами. Язык тогда во многом определялся вероисповеданием.

– В Московии тогда проходила никонианская религиозная реформа. Этот процесс как-то отразился на Ингрии?

– Здесь конечно никакой московской реформы с ее репрессиями не было. Местные православные преимущественно остались теми, кого позже назвали «староверами». И это с позиций московской власти только добавляло негативного и отчужденного отношения к «раскольникам».

Так что Ингерманландия очень многолика – это сложная, композитная, полиэтничная и поликонфессиональная территория. Применять к ней какие-то узкие национальные или религиозные мерки невозможно.

– А когда в 18 веке Ингерманландия отошла к России, это что-то изменило?

– Можно вспомнить, что первым названием этой земли при Петре было именно «Ингерманландская губерния». То есть правители все же понимали ее отличие, например, от Московии. Вообще, Петербург формировался под сильным влиянием местных этносов. Даже у Достоевского можно прочитать про «финских молочниц» – ингерманландско-финский элемент в городе был очень значим.

– Да, эту тему можно развивать бесконечно… Интересно кстати, что война 1610-17 годов, которая в России именуется русско-шведской, если мне память не изменяет, в Швеции называется Ingermanländskakriget (ингерманландская война). Ну хорошо, а вот резюмируя, в современном Санкт-Петербурге и области осталось что-то от исторической Ингерманландии в топонимике, или может быть даже в сознании горожан?

– Насчет сознания – я не антрополог или социолог, но могу заметить: если в Петербурге существует Ингерманландское регионалистское движение, значит, такое сознание есть. И в топонимике сохраняется множество названий с местными этническими корнями, несмотря на все советские переименования.

Конечно, подавляющее большинство жителей Петербурга и Ленобласти сегодня говорит по-русски, но локальная идентичность у них все же существует, и она способна создавать новые культурные и общественные феномены.

Беседу вел Вячеслав Пузеев


Если Вам интересны материалы портала AFTER EMPIRE * ПОСЛЕ ИМПЕРИИ, и Вы хотите читать их регулярно, мы будем признательны за Вашу поддержку!
Страница поддержки с информацией о нас и подробными реквизитами