Артемий Троицкий: Перемен надо не ждать, а делать их

Интервью After Empire с музыкальным критиком – о том, жив ли рок-н-ролл, географическом многообразии русского рока и о надежде на молодежь

– Артемий, недавно прошла премьера документального фильма «Критик» – о Вашей биографии и в целом об истории русского рока. Вы сыграли огромную роль в организации этого культурного феномена и собственно первый вопрос как бы из классической песни: «Рок-н-ролл мертв?» Потому что исторические перемены конца 1980-х годов происходили на фоне расцвета культовых групп – АКВАРИУМ, КИНО, АЛИСА, можно долго перечислять…  Сегодня молодежь по призыву Алексея Навального тоже массово выходит на улицы, требуя перемен, но вот своих культовых групп, своего Цоя, скажем так, у них нет. Как это можно объяснить, на Ваш взгляд?

– Вы мне задали не один вопрос, а как минимум два. По поводу того, жив ли рок-н-ролл, то как музыкальный жанр конечно он жив. Потому что его слушают, его исполняют, постоянно появляются какие-то новые молодые группы, которые играют рок-н-ролл, поэтому утверждать, что он мертв, было бы рановато.

Другое дело, что рок-н-ролл мертв как инструмент каких-то больших социальных и политических перемен – каким он был на Западе в 1960-е и 1970-е годы, каким он был в России, в тогдашнем Советском Союзе в 1980-е годы. Сейчас уже рок не играет такой роли, и его место в обществе и в политико-культурной действительности намного скромнее.

– Но если мы посмотрим, например, на Украину, там на Майданах в 2004 и в 2014 годах выступало много известных и молодых групп, которые вдохновляли публику. Значит, революционная роль рок-музыки все-таки сохраняется?

– Видимо, здесь дело в том, что в Украине и в России ситуация исторически разная. И кроме того, чтобы сдвинуть такую страну, как Россия, нужен «Майдан», где бы выступили люди уровня Высоцкого или Цоя.

Тем не менее, было бы неправильно утверждать, будто рок-музыка в нынешней российской политической жизни вообще уже никакой роли не играет. Есть много музыкантов, которые занимают отчетливо нонконформистскую позицию. Это и ветераны типа Андрея Макаревича, Бориса Гребенщикова, Василия Шумова. Это и люди среднего и молодого поколения, вроде Noize MC или Васи Обломова. Или совсем юные панки, как прекрасная группа ПОРНОФИЛЬМЫ.

В общем, сцена есть, другое дело, что масштабы её воздействия несравнимы с тем, что было в 1980-е годы. Потому что тогда, помимо всего прочего, среди молодежи существовал огромный спрос на рок-музыку, она была так же популярна, как сегодня, скажем, социальные сети. Сейчас, к сожалению, об этом сказать нельзя.

– Если вспомнить одну историю, которая, к сожалению, не нашла отражения в фильме «Критик», но очень интересна и поныне – Вы действительно были организатором первого публичного концерта Виктора Цоя? Который состоялся в Москве, а не в Питере даже?

– Да, это было на самом деле в Москве, первые публичные концерты Цоя прошли там. Тогда еще, по-моему, даже группа не называлась КИНО и даже не была электрической, это был просто дуэт Виктора Цоя и Алексея Рыбина. Вот их первый концерт я и организовал. В общем, была такая история и есть что вспомнить, конечно.

– Есть и другой культовый рок-автор, которого Вы, можно сказать, нашли в Череповце и вытащили на общероссийскую сцену, это Александр Башлачев. Чем он Вас так заинтересовал или даже, может быть, глубоко зацепил? Его творчество все-таки было довольно далеко от стилей западной музыки, которой Вы увлекались.

– Саша Башлачев просто пел под акустическую гитару и, формально говоря, он не был рокером, но по духу, по энергетике, да и по тусовке тоже это был настоящий рокер. Но главное для меня то, что он был гениальный поэт, которого, на мой взгляд, можно совершенно спокойно и без оговорок поставить в один ряд с Пушкиным и Лермонтовым, Маяковским, Мандельштамом, то есть с крупнейшими русскими поэтами последних веков.

Ну и помимо этого, он был прекрасный человек, фантастический просто сгусток харизмы. То есть, при общении с ним я всегда чувствовал какой-то невероятный душевный подъем. Башлачев – очень важный для меня человек, он очень многое сделал и для русского рока и для меня, в частности, в плане того, что он поднял русскую тему, тему этой вот вечной несчастной, рвущейся, мятущейся России. Он пел о том же, о чем писали великие русские поэты. И в этом смысле он, конечно, очень далеко ушел в сторону от западной канвы и уж в ком не было никакого «подражания Западу», так это, конечно, у Башлачева.

– Исторически русский рок складывался в разных географических центрах, со своими особенностями – был рок питерский, уральский, сибирский… Видите ли Вы сегодня какие-то яркие музыкальные проекты в различных регионах?

– Действительно, русский рок изначально развивался в нескольких центрах, причем довольно изолированно друг от друга. Поэтому у московского, питерского, свердловского и новосибирского рока была своя специфика. Но во многом это было связано просто с тем, что у музыкантов из разных городов не было информации друг о друге. Рок был в подполье, он не звучал по радио и ТВ, официальная пресса о нем не писала. Поэтому пока не появился так называемый «магнитиздат» (здесь надо отдать должное его творцу Андрею Тропилло), люди в Москве не знали даже, что в соседнем Питере играют и слушают.

А сегодня такой проблемы нет. Любая группа, хоть из Якутска, хоть из Калининграда, может выложить свою музыку в интернет, и она сразу станет доступной всем. Возможно, именно поэтому такой ярко выраженной региональной сцены сегодня в русском роке уже нет.

– Хорошо ли это для музыки, если исчезает региональная специфика?

– Действительно, это парадокс – в свое время, благодаря взаимной изолированности в каждом городе у музыкантов появлялся свой узнаваемый «почерк». Например, Майк, БГ и Цой – типично питерские, МАШИНА ВРЕМЕНИ – чисто московская, НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС транслировал характерно уральское настроение…

Сейчас эти городские стили во многом смешались. С одной стороны, это хорошо, поскольку культурные и информационные барьеры между регионами исчезли. Но с другой стороны, эта региональная специфика все равно проявляется, и порой очень неожиданно. Например, раньше на условной «карте русского рока» вообще не было таких городов, как Нижний Новгород или Краснодар – а сегодня они  есть. Есть, например, замечательная группа СЕЙФ, которая возникла и работает в райцентре Палех Ивановской области, но выступает на многих всероссийских фестивалях.

– Вопрос, который мы задаем многим нашим собеседникам: каков Ваш прогноз развития ситуации в России на ближайшие годы?

– Я не астролог, тем более не ясновидящий, поэтому мне трудно давать какую-то мало-мальски ответственную гарантию по поводу того, что в России будет. Я бы сказал, что если экстраполировать те тенденции, которые существуют последние несколько лет, если просто вот они так тупо продолжатся, то конечно ничего хорошего ждать нельзя,  страна все глубже уходит в глобальную изоляцию, даже хотя сейчас цены на нефть и подскочили, все равно это не сильно поможет,




Что для меня очень обидно и неприятно – это то, что Россию в мире перестали уважать и перестали абсолютно ей верить. За это, конечно, спасибо нашему высшему начальству, которое врет как дышит. Но всякий международный респект Россия утратила – да, ее стали побаиваться, но вот эту русскую пословицу «боится значит уважает» я считаю абсолютно фальшивой и неправильной. Боится – значит боится, уважает – значит уважает. Боязнь – это негативное отношение, уважение – в высшей степени позитивное, так что это совсем разные вещи.

Можно было бы сказать, что я никакого просвета не вижу, но с другой стороны можно и вспомнить, что в 1984 году тоже никакого просвета не было – дохли генеральные секретари, шла война в Афганистане, прилавки были пустые, экономика просто в полном развале, абсолютный ужас…А потом, опаньки, и случился 1985 год, перестройка и всё на самом деле стало совсем по-другому!

Хотя точно также можно сказать, что вот там какой-нибудь 1999 год вроде был довольно неплох – в стране еще свобода-демократия, ну вот кто бы мог подумать, что спустя 15 лет будем воевать с Украиной? Что демонстрации будут разгонять нагайками? Такого тоже никто себе представить не мог…

– То есть никаких предвестий будущей перестройки Вы не видите?

– Пока ничего похожего, сегодня скорее идет катастройка – от слова «катастрофа». Всё на самом деле очень плохо, но я уважаю тех людей, которые в России продолжают бороться с этим преступным режимом. И главное – я горжусь нынешней молодежью, пожалуй, сегодня лучшая молодежь в России со времен конца 1980-х годов. Она действительно хочет перемен, а не такая тупо апатичная, как в 1990-е годы. Так что – есть какие-то искорки, но пока что пламени из них не возгорелось…

– Наверное, и в 1980-е годы многие тоже не ожидали, что перемены начнутся внезапно…

– Да, тогда перемены пошли удивительно быстро. Вдруг появилось ощущение динамичности происходящего. Все менялось буквально на глазах. Уже в 1987-88 годах многое было иначе, чем в 1985-86… Многие даже не верили, что это возможно…

– Ну что ж, значит, и мы будем верить в неизбежные перемены!

– Я все же думаю, что лучше не верить или ждать, но что-то делать для этих перемен. Кстати, припев знаменитого гимна Цоя в этом смысле мне не очень нравится. Я сам написал одну песенку, которую спел зимой 2012 года на митинге на Болотной, там были такие строчки: «Ждать перемен можно тысячи лет, если ты сам не поднимешь хребет».

Беседу вел Вячеслав Пузеев