Павел Левушкан: Нельзя растворяться в империи

Интервью After Empire с рижским лютеранским пастором – о потомственном бунтарстве, сибирской идентичности и архипелаге русского культурного мира

– Вы сейчас живете в Латвии, но известно, что родом из Сибири. Что Вас привело в Латвию?

– Мои предки были из Латвии, а в Сибирь они когда-то попали кто добровольно, кто подневольно, еще до революции за бунты. Можно сказать, у меня бунтарство в крови, я потомственный бунтарь – мои предки-бунтари за это оказались в Сибири, а я затем по тем же причинам оказался обратно дома в Латвии.

Причин моего переезда в Латвию было несколько, латвийские корни конечно тут сыграли существенную роль. Но уже в 2004 году в России мне стало ясно, что атмосфера становится все более душной. Тогда был принят новый закон о свободе совести, установивший список «традиционных» и «нетрадиционных» вероисповеданий. И в принципе, вектор развития был уже понятен. Ну а после 2014-2015 года, когда произошли необратимые события, когда Россия поставила себя в международную изоляцию, с тем пор я больше там не появлялся.

– Поскольку наш портал связан с темами федерализма и регионализма в России, хотелось бы узнать Ваше мнение по поводу сибирского регионализма. Может ли Сибирь стать суверенной и самоуправляемой или она всегда останется колонией Москвы?

– Слова «суверенитет» и «самоуправление» имеют много значений. На мой взгляд, они реализуются через сознание жителей того или иного региона – через углубление своей самости, идентичности, особости.

Сибирь – это регион, который является плавильным котлом народов, цивилизаций, культур. Здесь прошло огромное количество миграционных волн, я имею в виду не только всем известные насильственные сталинские волны, миграции здесь шли едва ли не с доисторических эпох. Различные народы и  сменялись один другим, и соседствовали.

Этот плавильный котел народов и культур создал в Сибири особую атмосферу открытости, толерантности, по крайней мере, так было в мои времена, когда людей не спрашивали: какого ты происхождения или вероисповедания? Нормой в общественной жизни считалось толерантное отношение к религиозной принадлежности, к национальному происхождению и к твоему родному языку.

Насколько мне известно, сейчас ситуация стала хуже – из-за усилившейся имперской унификации происходит изменение настроений в том числе и среди сибиряков. Но мне кажется, что это наносное, это пройдет. Потому что эта сибирская толерантность и открытость – явление историческое, она связана в том числе и с тяжелыми условиями жизни, которые вынуждали людей доверять друг другу, кооперироваться и легко принимать тех, кто прибывает в этот регион.

В этом смысле Сибирь мне напоминает раннюю эпоху США, и может быть даже современную Европу, где многообразие культур стало одной из фундаментальных ценностей Европейского союза. Толерантность, открытость и мультикультурализм, я считаю, это то, на чем может строиться будущая сибирская идентичность. До какой степени Сибирь будет автономна, суверенна или даже независима – это можно обсуждать, но это именно вопрос диалога – как внутри самого сибирского сообщества, так и с окружающим миром.

Для меня  совершенно очевидно, что Сибирь – это по своему духу совсем не колония, как бы к ней ни относились имперские правители. Сибирь — это особый элемент русского культурного мира. Не того «русского мира» как кремлевской политической идеологемы, но русского культурного мира как архипелага различных региональных особенностей, региональных вариаций.

«Острова» этого архипелага разбросаны повсюду в мире – есть русский культурный мир западной Европы, русский культурный мир восточной Европы, русский культурный мир в Украине, где присутствует этот пласт, который не враждует с украинской культурой, но взаимодействует с ней, что приводит к взаимному культурному обогащению.

Если вспомнить классический уже роман «Остров Крым», то я полагаю, что Сибирь должна быть похожим цивилизационным «островом». И ни в коем случае не растворяться в той криптофашистской империи, которая сейчас формируется на территории моей бывшей родины.

Беседу вел Вадим Штепа