Россия на Тихом океане

Россия на Тихом океане

Павел Лузин

Благовещенск и Хэйхэ (Китай) в 1969 году и в наши дни

Почему Дальний Восток остается депрессивной территорией вместо интеграции в АТР?

Восточнее Байкала проживают немногим более 6 миллионов россиян. При этом люди оттуда продолжают уезжать, а регионы Дальнего Востока в массе своей сильно зависят от трансфертов из федерального бюджета, несмотря на все усилия Москвы. Последняя безуспешно пытается запустить развитие дальневосточных регионов и, как следствие, миграционный приток туда. Все это лежит в парадигме управляемого развития и управляемой миграции, главными изъянами которых являются приоритет властных интересов Кремля и ограничение частной инициативы.

Единственной историей успеха являются лишь нефтегазовые проекты на Сахалине, начатые еще в 1994 г. консорциумом российских, американских и японских компаний. В рамках этих проектов действует соглашение о разделе продукции между консорциумом, регионом и центральным правительством — одно из немногих экономических воплощений реального федерализма, зачатки которого в 1990-е гг. все же были.

Как итог: Россия даже не может воспользоваться себе во благо тем, что на Тихом океане она непосредственно граничит с 4 из первой пятерки стран – лидеров по промышленному производству (Китай, США, Япония и Южная Корея).

Проекты ре-колонизации

Все то внимание, которое Кремль в последнее десятилетие уделял Дальнему Востоку, объединяет одна черта — идея ре-колонизации региона. И началось все это в 2007 г. с закрытия космодрома «Свободный» (до 1997 г. гарнизон РВСН) и начала строительства на том же месте космодрома «Восточный». Главная цель этого мега-проекта заключалась вовсе не в снятии зависимости от «Байконура». Например, география Восточного не очень благоприятна для пилотируемых пусков. И в целом ракетный полигон Капустин Яр под Астраханью был бы во всех смыслах удобнее для нового космодрома. Главной целью космодрома на Дальнем Востоке было именно развитие промышленности и науки в регионе и привлечение туда людей.

Другой крупный проект — саммит АТЭС в 2012 г., для которого несколько облагородили и снабдили мостами Владивосток. По итогам саммита, среди прочего, город планировали превратить в один из ведущих университетских центров АТР. Проблема только в том, что лучшие университеты не появляются росчерком пера под финансовой сметой. Однако такие сметы как раз и призваны запустить механизм ре-колонизации. За сметами прилетают самолеты чиновников, менеджеров госкорпораций и т.д., создаются новые министерства «по управлению колониями», наиболее привлекательные активы поглощаются кремлевскими приближенными (вспомним историю с нефтяным бизнесом на Дальнем Востоке), а местная опера становится филиалом Мариинского театра.

Однако когда одни проекты завершаются, активы поделены, а ресурсы на новые начинания ограничиваются, встает необходимость привлечь к ре-колонизации граждан России (a.k.a. «население», a.k.a. «простой народ»), включая предпринимателей, а также полезных иностранцев. Для этого власти создают территории опережающего развития с режимом свободной таможенной зоны (если управляешь российской империей, всегда начинай с установки «режима зоны»). Также они вкладывают десятки миллиардов в ремонт школ и больниц, вынашивая планы увеличить численность жителей Дальнего Востока почти на полмиллиона человек в ближайшие несколько лет. Ну, и вишенкой на торте здесь — знаменитый «дальневосточный гектар», попытка в XXI веке завлечь людей землевладением.

Получается, Москва ходит по замкнутому кругу: в 2000-е гг. мы проходили и особые экономические зоны с технопарками, и зону свободной торговли в Калининградской области, и национальные проекты в образовании и медицине. Результат, в целом известен. Что касается раздачи земли, то здесь потенциал начинания очень хорошо раскрывает недавняя (2016 г.) сельскохозяйственная перепись. В 2006–2016 гг. число фермерских хозяйств сократилось с 285,1 тыс. до 174,8 тыс. (из них активных 147,5 тыс. и 115,6 тыс. соответственно). Число же личных подсобных хозяйств у граждан, включая сельских жителей, огородников, садоводов и дачников, составило почти 23,5 миллиона. То есть и фермеров стало меньше, и представления о «дачной» России как-то не слишком соответствуют действительности.

Однако похоже, что Кремль на полном серьезе вдохновляется опытом П. Столыпина. При этом всегда забывается один важный момент — почти никто из крестьян, переселившихся на Дальний Восток после 1861 г., не занимался там сельским хозяйством. Большинство начинало заниматься промыслами: заготовка леса, золотодобыча и т.д.

Армия — опора присутствия

В современной России, и на Дальнем Востоке особенно, грань между артелями промысловиков (раз мы упомянули промыслы) и организованными преступными группами провести трудно. И причина здесь в том, что государство своими законами и своими институтами вытеснило такую деятельность в нелегальную плоскость. То есть парадоксальным образом оно само разрушило основу для реальной колониальной миграции. И здесь остаются только две социальных группы, на которые может опереться Москва, чтобы поддерживать свою власть на берегу Тихого океана. Армия и мафия.

Про армию в целом все ясно: с 1930-х гг. милитаризация региона только росла. И она достигла своего пика вовсе не в ходе Второй мировой, о чем к сегодняшнему дню уже все забыли бы. Это произошло в 1970–80-е гг., когда отношения с Китаем испортились до пограничного военного противостояния. И менее, чем 30 лет спустя, Кремль снова взялся за военное присутствие на Курилах, за воссоздание воздушной армии на Камчатке, где находится основная российская база подводных лодок с баллистическими ракетами. С 2010 г. в состав Восточного военного округа вошли дополнительно 2 общевойсковых армии. Теперь их там 4 (в Западном и Южном округах — по 3 армии, в Центральном — 2).

Понятно, что измерять милитаризацию региона количеством армий — это довольно сильное упрощение, но оно хорошо иллюстрирует вектор властных усилий. И объяснять этот вектор мифической китайской угрозой не стоит — военные усилия Китая в последнее десятилетие сосредоточены в теплых морях. То есть военные силы России на Дальнем Востоке (кроме флота) нужны во многом только ради самого факта присутствия. И надо сказать, что и в XIX веке, и ранее у имперских властей не очень получалось проводить экономическое развитие этих земель. Зато за постоянным военным присутствием в мирное время из метрополии всегда следили исправно. Хотя каких-то больших успехов оно почти никогда в итоге не приносило.

Получается, у нынешнего подхода Кремля к развитию Дальнего Востока и усилению собственной роли на Тихом океане попросту нет шансов на осуществление. Попытка сохранения колониальной парадигмы развития, опирающаяся к тому же на мифологемы, попросту оставляет объективно дряхлеющую империю прозябать на обочине АТР.

Единственной возможностью является ставка на частную инициативу и делегирование ответственности за собственные судьбы самим регионам Дальнего Востока. Конечно, это не гарантирует результата само по себе. Однако экономическая либерализация, честные, понятные и прозрачные правила игры, демилитаризация, ответственность регионов за свое развитие и полноценное местное самоуправление дадут Тихоокеанской России шанс на успех.