Перезагрузка регионализма: от «белой революции» до Навального

Вадим Штепа

Фото из недавней истории. Петрозаводск, протестный митинг, декабрь 2011. Белые ленты сочетаются с символом карельских регионалистов – флагом Otava
Фото из недавней истории. Петрозаводск, протестный митинг, декабрь 2011. Белые ленты сочетаются с символом карельских регионалистов – флагом Otava

Между «белой революцией» 2011-2012 гг. и нынешней «забастовкой избирателей», которые прокатились по множеству регионов, есть заметная разница. Тогда участники протестов охотно использовали свою неофициальную региональную символику, поднимая на митингах ингерманландские, карельские, сибирские флаги. Сегодня этих флагов почти не видно. Но при этом протестные акции проходят в гораздо большем количестве городов, чем в те годы.

Как можно объяснить это противоречие? Для этого нужно хотя бы вкратце вспомнить новейшую историю регионализма в России. Региональные партии и движения в РФ возникали почти синхронно с европейскими. Если отсчитывать историю Евросоюза от Маастрихтского договора 1992 года, можно сказать, что ЕС и РФ также «ровесники». Однако дальше они развивались в противоположных направлениях.

Региональные партии ЕС, отражающие все культурно-территориальное многообразие Европы, стали своего рода диалектическим противовесом брюссельским «евробюрократам», стремящимся к политической централизации. Однако это противоречие не является непримиримым, его скорее можно назвать мотором внутреннего развития Европы. Представители региональных партий избираются в Европарламент, и, сотрудничая там между собой (например, в формате European Free Alliance), «сшивают» Европу в целом, хотя политики из бывших имперских столиц (Лондона или Мадрида) могут называть их «сепаратистами».

Региональные партии в РФ, едва появившись в 1990-е годы, уже в 2001 году были запрещены. Тогда был принят закон о политических партиях, устанавливавший, что все они должны иметь только общефедеральный характер. Позже были запрещены также и региональные избирательные блоки. Режим «вертикали» фактически вытеснял регионалистов из политики.

Многие местные чиновники, состоявшие в региональных партиях 1990-х, почуяв, куда дует ветер, послушно влились в «Единую Россию». Однако регионализм не следует сводить только к интересам чиновников. В регионалистские движения с самого начала вошли многие местные гражданские активисты и творческие краеведы – как, вообще-то, и происходит в общественной жизни различных регионов нормальной федерации. Но поскольку РФ все более отказывалась от федерализма и не давала возможностей регионалистам стать легальной политической силой (как в ЕС), это повлекло за собой их радикализацию.

Лозунги «отделения от империи» становились все более популярными в самых разных регионах. И поныне у российских имперцев принято отождествлять регионализм и сепаратизм. Однако если бы РФ была реальной федерацией, регионализм в ней развивался бы в федералистском ключе – вполне можно представить, что региональные партии избирались бы в Совет федерации, как в ЕС они избираются в Европарламент. Но когда эти политические возможности блокированы, это означает перерождение федерации в империю, а как надо поступать с империей – Джордж Вашингтон подал поучительный исторический пример.

Политическим апогеем неформальных регионалистских движений можно считать зиму 2011-2012 гг., когда протест против фальсификаций на думских выборах совместился с протестом против имперского централизма как такового. Неслучайно, что в декабре 2011 года испуганный Медведев пообещал вернуть губернаторские выборы. Однако впоследствии, на третьем сроке Путина, эти «возвращенные выборы» оказались лишь более изощренной версией все той же назначаемости в регионы кремлевских наместников.

2014 год с аннексией Крыма и созданием псевдорегионалистских образований «ДНР» и «ЛНР», стал довольно сильным ударом по российским регионалистам. Некоторые даже запутались – например, известный питерский музыкант Вадим Курылёв, автор гимна «Ингерманландия», пробудившего в свое время немало народу, поехал с концертом в «свободный» Донецк. Хотя в действительности это была имперская инверсия регионализма – никакого самоуправления на оккупированных территориях не появилось, там возникли лишь марионеточные прокремлевские режимы.

Еще одним знаковым событием 2014 года стало вступление в силу российского закона о «борьбе с сепаратизмом», и начало уголовных преследований по статье 280.1. Это классический имперский цинизм – аннексируя территории других стран, Кремль больше всего опасается «сепаратизма» в собственной. Призывая к федерализму Украину – он окончательно уничтожает федерализм в самой России. Из гражданских акций во многих городах постепенно исчезла регионалистская символика – теперь суды вполне могли ее истолковать как «призыв к нарушению территориальной целостности РФ».

Тем не менее, в «забастовке избирателей» и других акциях Алексея Навального российские регионалистские движения словно бы обретают второе дыхание. Участников протестных акций в десятках городов можно назвать «стихийными регионалистами». Многие из них выступают даже не столько персонально «за Навального», сколько за свободные выборы как таковые – против засидевшегося «царя» и его местных назначенцев.

Хотя по сути и сам Навальный является гораздо большим федералистом, чем многие другие политики, считающие себя «федеральными». Пожалуй, в ходе своей кампании он объездил больше российских городов, чем «федеральные оппозиционеры» вместе взятые. И заявляет в своей программе весьма здравые вещи: «Формально оставаясь федерацией, Россия к сегодняшнему дню превратилась в унитарное государство. Необходимо начать движение в обратную сторону… России необходим федеративный принцип устройства».

Эти идеи существенно отличают Навального от многих московских оппозиционеров, которые мыслят так же унитарно и централистски, как и власть, но мечтают лишь о том, чтобы эта империя стала «более либеральной».

Хотя многие российские регионы сегодня находятся в ужасающей нищете именно благодаря политике некоторых «системных либералов» вроде г-на Кудрина, которые еще в ранние путинские годы установили жесткий финансовый и налоговый централизм. И вследствие этого – возникла гигантская «вертикаль коррупции». Эту проблему в любом случае придется решать – поэтому темы регионализма и федерализма в ближайшие годы будут становиться все более актуальными.

Еще одна уникальная особенность команды Навального – она выстроена как межрегиональная сеть волонтеров, что существенно отличает ее от других нынешних российских партий. И в ней представлены люди совсем иного социального и даже антропологического типа, чем надоевшие всем чиновники и силовики – фактически, это и есть будущие региональные элиты.

Однако эта «Партия Прогресса» действительно оправдает свое название, если будет, как пишет Игорь Яковенко, «строиться фактически на основах конфедерации, чего в постсоветской истории не было никогда. Лидеры такой партии должны сознательно отказаться от роли лидеров и переквалифицироваться в «тренеры» и «обслуживающий персонал» для региональных политиков».

И впоследствии эти новые региональные политики заключат между собой новый (кон)федеративный договор. «Прекрасная Россия будущего» может возникнуть только так. В противном случае произойдет очередное возвращение в имперскую колею…