«Держу вопрос решения проблемы на постоянном личном контроле»

Вы понимаете по-чиновничьи?

Андрей Туоми

«Держу вопрос решения проблемы на постоянном личном контроле»
«Держу вопрос решения проблемы на постоянном личном контроле»

Как случилось, что в пределах одного государственного языка существуют разные сословные наречия?

Сколько живу, столько поражаюсь богатству и универсальности русского языка. Хотя иногда думаю, что все наши внутренние и внешние проблемы вызваны в том числе и богатством нашего «языка межнационального общения».

Иногда в голову приходит мысль, что на великом и могучем русском языке, с помощью одних и тех же слов, можно говорить о вещах прямо противоположных. Более того, можно этими же словами подтвердить или опровергнуть любую истину. Можно возвысить человека и вывалять его в грязи, всего лишь изменив интонацию и расставив иначе знаки препинания.

А посещая заседания разного рода чиновников и депутатов, можно понять еще одно свойство русского языка: на нем можно красиво и грамотно говорить часами, но при этом так ничего и не сказать. Можно запланировать и наобещать, назначить слушания, рабочие группы, встречи и совещания; говорильня будет литься из пустого в порожнее месяцами, а в итоге — ничего так и не будет сделано. Потому что ничего конкретного, четкого и ясного, обозначенного параметрами — копать от забора и до обеда, — как оказывается на поверку, попросту нет. Никто ничего не обещал и никаких обязательств на себя не брал. Ну, поговорили, обсудили  месяц-другой, через полгода вернулись к обсуждению и приняли большинством языков, простите, голосов, решение отложить обсуждения до лучших времен или до прояснения ситуации. С финансированием, например. Или еще с чем-нибудь.

Вот тогда и понимаешь: язык чиновников — это совершенно иной, особый русский язык. Это самостоятельное наречие русского языка, диалект, который надо еще и выучить. В нем есть много специальных красивых и малопонятных большинству слов, в нем совершенно иная логика построения фраз и предложений, в нем другая аргументация, другие выводы и другая концепция применения языка. Чиновничий язык невероятно многословен, ибо он призван выполнять глобальную задачу чиновничества: заболтать и затрепать любую проблему и любой вопрос. Довести до полного абсурда любое обсуждение и выдать решение, никого ни к чему не обязывающее и ничего не решающее.

Еще одна, пожалуй, главная особенность чиновничьего языка это его устремленность в будущее, в после-послезавтрашний день, в «потом», в «когда-нибудь», в перспективу. Это вообще классика жанра. И в совершенстве этим жанром владеет нынешняя команда чиновников под предводительством карельского губернатора Артура Парфенчикова.

«Держу вопрос решения проблемы на постоянном личном контроле», вот что означает эта фраза (излюбленные слова губернатора в его «фейсбучном» и «вконтактном» аккаунтах)? Раз существует вопрос, значит проблема еще не решена. Проблема есть. А держать на контроле вопрос — вовсе не означает решать проблему. В этой фразе — устремленность из настоящего (держу, все-таки) в будущее (вопрос решения и постоянный контроль). Сколько может держаться вопрос на контроле? День, год, пять лет или столетие — не указано. Держу и все. Думаю. Все время думаю.

А если перебрать все «инновационные площадки», «перспективные направления», «реновации», «национальные проекты», «комплексные мероприятия, направленные на…», «развитие туристической инфраструктуры», которыми оперируют все карельские чиновники от мала до велика, да прибавить к ним «приняли решение», «договорились о сотрудничестве в этой области», «нашли взаимопонимание по важным вопросам современности», «были услышаны на федеральном уровне», — мы получим целый слоеный пирог из обещаний, которые никогда, запомните, НИКОГДА — не будут выполнены. Потому что все они отосланы в перспективу. За горизонт событий. В космос.

Вот когда я слышу аббревиатуру ФЦП (федеральная целевая программа), в сознании мгновенно всплывает ассоциация с ДЦП и все эти программы приобретают совершенно иной, истинный смысл — федеральный церебральный паралич.

Удивительное дело: инновации, реновации, комплексные решения, а дома и дороги рушатся на глазах, деревни и поселки пустеют и вымирают, население все ближе придвигается к черте «комплексной нищеты» физической, духовной, моральной деградации. При этом даже в самом захудалом районе есть десяток-другой откровенно жирующих чиновников, задача которых сводится к обеспечению победы на выборах кандидатов от «Единой России» и трансляции судьбоносных решений партии власти в серые, нищие массы.

Но самое зрелищное — это когда чиновники федерального уровня начинают с помощью своего чиновничьего языка напрягать на что-то чиновников региональных, которые от федералов отбрыкиваются при помощи того же сленга. Занятная картина! Вот тут уже — кто кого переговорит, перезакидает малопонятными терминами и прижмет лопатками к земле вескими словесными аргументами.

Мы-то в Карелии, наивные, полагаем, что, например, проблема переселения аварийного жилья — это именно та точка напряжения, где федералы постоянно жмут и прессуют карельских регионалов. Одни, типа, требуют исполнения, другие, типа, мотивированно объясняют отставание от графика. На самом же деле, все идет абсолютным самотеком — месяцами и годами федералы перегавкиваются с регионалами, создавая общий фон движения проблемы к разрешению. Это как в большой деревне перелаиваются сидящие на цепи кобели: шуму много, а драки нет. Потому что нет задачи драться — есть задача громко лаять и обозначать свое местоположение.

Да и нет самой проблемы переселения. В нормальной стране под эти цели не нужно изобретать целую федеральную программу. Износился дом — какие проблемы — построили новый. Во всем мире жилищный фонд достраивается, перестраивается, обновляется безо всякого шума и помпы, и только в России это явление приобрело вселенский масштаб битвы добра со злом. При этом чиновники — это те самые комиссары, которые пламенным чиновничьим словом вдохновляют на битву всю страну.

Но иногда наступает момент, когда население перестает понимать и внимать чиновничьему слову. Возникает, что называется, языковой барьер. Недавно таковой возник у губернатора Карелии в социальных сетях, которые Артур Олегович когда-то обозначил чуть ли не главным инструментом общения с населением Карелии на предмет разрешения проблем.

То ли проблем оказалось неподъемно много, то ли стало совсем очевидно, что диалекты власти и населения не совпадают даже в мелочах, но не так давно комментарии на своей странице Парфенчиков начал модерировать. Модерации подвергаются те комментарии, которые не относятся к теме сообщения. Однако почему-то никак не модерируются многократно повторяющиеся слезливые, восторженные и откровенно подхалимские комментарии разных «тетенек», восхваляющие работу губернатора и его команды.

Справедливости ради надо отметить, что, например, в «фейсбуке», где публика отличается от «вконтактной», губернатора редко троллят или донимают своими жалобами. А вот аккаунт Артура Олеговича в соцсети «ВК», который в Карелии именуют не иначе, как «стеной плача», действительно превратился в место массового паломничества жителей республики, прежде всего глубинки. По существу комментариев совсем мало, чаще всего паломники переругиваются и спорят меж собой, создавая полную иллюзию базарной площади.

Ну, в принципе, все понятно: популистские речи губернатора всегда рассчитаны на массового потребителя российского телевидения, поэтому ничего удивительного в том, что у «стены плача» вечное столпотворение, нет. Кому наобещали — тот и пришел в поисках обещанного. И от них же Парфенчиков выслушивает не только жалобы, но и довольно жесткие и хлесткие формулировки, адресованные и губернатору, и правительству. И это понятно: издержки привлеченной аудитории, среди которой полно настоящих, махровых «ватников». Они с одинаковым энтузиазмом сегодня славословят, а завтра вываляют в грязи любого.

Вот так и живем — говорим на разных языках в пределах одного языкового пространства. Чиновники между собой общаются на одном языке, СМИ его доводят до населения в несколько адаптированном виде, население пытается донести до власти свои проблемы как умеет, а с несогласными власть вообще диалога никакого не выстраивает. Так как власть вообще не владеет языком несогласных, их проще не замечать и считать, что таковых в республике как бы и нет вовсе.

Более того, власть всячески дает понять этим самым несогласным, что и между собой они могут общаться не иначе, как с высочайшего позволения властей. Вот был в Петрозаводске свой гайд-парк в центре города — площадь Кирова, — а теперь и его нет. Как совершенно случайно узнали 16 ноября оппозиционные журналисты, гайд-парк с площади месяц назад перенесен распоряжением губернатора Парфенчикова, аж в Соломенное — своего рода «101 километр» карельской столицы. Вторым местом для сбора инакомыслящих с недавнего времени стало устье реки Лососинки — заасфальтированный и заброшенный еще в советские времена пустырь на берегу Онежского озера. Вроде и от центра неподалеку, но для властей и полиции удобно: пустырь локализован и удален от любопытных глаз горожан. Резервации для оппозиции: говорите там на своем языке между собой, но только в пределах ста голов на выделенную площадь.

В общем, плохо дело в Карелии с языком. Хоть он и признан языком межнационального общения, на деле получается, что не годится он ни как язык межсословного общения, ни как межконфессиональный язык, ни как инструмент решения проблем республики. Говорим-то вроде все об одном, а в виду имеем совершенно разное. К сожалению, русско-чиновничьих разговорников в нашей стране пока не издается. А пора бы…