global-north

Переустройство империи

Владислав Иноземцев

global-north

В предыдущей статье для портала After Empire я писал о том, что глубоко сомневаюсь в способности России преодолеть свои имперские черты и стать современным государством – федеративным и демократи­­ческим. Однако если обратиться к мировому опыту последних десятилетий и оценить перспективы глобальной политики, то может оказаться, что некоторые решения этой проблемы способны прийти извне.

На мой взгляд, формирование институтов единой Европы не случайно по времени совпало с наиболее активной фазой деколонизации. Теряя империи, европейцы получали дополнительный повод сплотиться и создать некий субститут мощного сверхгосударства, понимая, что в противном случае Старый Свет вполне может быть оттеснён на политическую периферию. Со временем лидеры Е(Э)С выработали идеальную, на мой взгляд, концепцию seduction-based Empire, которая позволяла не покорять новые территории, а напротив – устраивать кастинги на право стать её составной частью. По сути же, к началу XXI века две крупнейших континентальных страны – Германия и Франция – стали обладателями «контрольного пакета» в общеевропейской «империи», похоронив при этом собственные имперские амбиции.

Нечто похожее, на мой взгляд, могло бы стать единственным «хорошим концом» и для российской империи. Для этого и сама Россия, и её (как правильно ставит это слово в кавычки президент В.Путин) «партнёры» должны учитывать несколько исторических и фактических обстоятельств.

Россия исторически является частью, но в то же время и «продолжением» Европы. Другим её «продолжением» является Северная Америка, ставшая порождением западноевропейской поселенческой колонизации в той же мере, в какой современная Россия – следствием восточноевропейской колонизации, начатой ещё со времен Киевской Руси. Две «окраины» Европы, Россия/Советский Союз и США не могли не столкнуться – как только ощутили в себе военно-экономическое преимущество над метрополией. Именно отсюда возникла и ныне мешающая всем нам жить маниакальная особенность рос­сийской элиты: мерять себя по Соединённым Штатам и меряться с ними воз­можностями и ресурсами. Один раз мы уже проиграли, но останавливаться не намерены. Противостояние с США заставляет пикироваться с ними и ис­кать новых союзников – отсюда пресловутые «повороты на Восток» и равнение на Пекин.

Между тем такая повестка дня надумана и внеисторична. Как бы плохо ни относиться к российскому имперскому предприятию, нельзя отрицать, что Россия всегда была вполне европейской империей и никогда не стреми­лась «азиатизироваться». Соответственно, ей нечего делить с европейцами (и американцами), кроме амбиций. Смешно сказать, но даже лозунг «пово­рота на Восток», если понимать его буквально, не выглядит антизападным. Путь на восток никогда не приведёт нас к Китаю или Индии – просто потому, что восток для нас не более, чем запад (направи­вшись от Москвы по 55-й параллели, мы попадём на южную Аля­ску и в северный Квебек, а уже потом в Ирландию и Данию, но никак не в Шанхай). И Россия всегда принадлежала ни Востоку или Западу (которые с учётом круглости Земли суть понятия сугубо релятивистские), а Северу – и долгое время, как и европейские империи, выступала инструментом доминирования Севера над Югом. Собствен­но исходя из этого, Москве и следовало бы выстраивать свою новую «импер­скую стратегию» для XXI века.

Она могла бы заключаться в том, чтобы выполнить свою «всемирно-историческую» миссию «замыкания» северного европейского кольца (которая отчасти уже была выполнена в XIX веке встречей испанцев и русских в современной Калифорнии). Россия и Соединённые Штаты/Канада могли бы стать странами, которые доминировали бы от имени Севера на Тихом оке­ане; Европа сохранила бы военно-политическую защиту от Америки и мог­ла положиться на ресурсы России; блок США, ЕС и РФ контролировал бы 27% мировой суши, на которой жили бы более 1 млрд. человек; 26% глобальных запасов газа и 20% – нефти (плюс все резервы находящегося в эксклю­зивном владении новой «империи» арктического шельфа (Ледовитый океан стал бы в такой ситуации новым Mare interna Северной империи). На три элемента нового объединения пришлось бы 96% мировых ядерных арсеналов, почти 70% зарегистрированных в мире патентов, 61% глобальных военных расходов и почти половина глобального валового продукта. И если в Кремле ночами не спят, думая об очередных российских «мегапроектах» и о всемирно-исторической роли страны – вот он, ответ на все вопросы, которые только могут возникнуть.

Иначе говоря: если Россия не может избавиться от мечт об имперскости и от страданий по утраченной империи, единственным выходом из сложившейся ситуации – как показывает опыт бывших европейских империй – яв­ляется интеграция в / создание с нуля ещё бóльшей империи, присутствие в которой даже в качестве её составной части может скрасить имперские ре­минисценции. Соответствующее решение, если бы оно было принято, принесло бы огромные выгоды всему евроцентричному миру.

Прежде всего, оно послужило бы прекращению ведущейся в той или ин­ой форме (религиозного раскола, геополитического противостояния, «хо­лодной войны» или идеологического неприятия) на протяжении многих столетий борьбы между двумя частями евроцентричной цивилизации, от которой выигрывают только её конкуренты и противники. Россия на протя­жении своей истории потратила намного больше сил и средств для противостояния другим частям этой цивилизации, чем всему остальному миру, и прекращение этой практики является главным условием её развития в будущем.

Кроме того, российский «консерватизм», увлечённость «силовыми вариантами» решения проблем, индустриальная экономика нашей страны и да­же её сырьевая ориентация – все эти моменты, воспринимаемые вне конф­ронтационного подхода, способны несколько сгладить современный западный идеа­лизм и вернуть Европу и Америку в тот мир, который, как показывают мно­гие последние события, вовсе ещё не ушёл в прошлое. Иначе говоря, участие России в качестве составной части в «северной империи» сделает её более подготовленной к вызовам, которые могут исходить от не столь современного Юга.

Наконец, сложение военно-политического, финансового, экономического и интеллектуального потенциалов трех центров европейской цивилизации способно радикально изменить глобальный баланс сил, который угрожает в первую очередь самой России, на южных рубежах которой нарастает демографическое, религиозно-идеологические и экономическое давление со стороны более пассионарных (или более успешно экономически разивающихся) стран. В то же время возможная синергия наверняка будет полезной не только России, но и другим участникам «северной империи».

Важнейшей же задачей остаётся превращение России в «нормальную» – т.е. основанную на rule of law, рыночную и демократическую страну. На мой взгляд, добиться этого вне формального объединения с более передовыми в этом отношении нациями невозможно (что прекрасно показано, в том числе, сравнительным опытом Украины, с одной стороны, и, например, Польши, с другой). Для «Запада» подобный проект выгоден прежде всего тем, что новый союз, если он будет реализован последовательно, ознаменует окончательное завершение эпохи, характеризовавшейся российской воен­ной и идеологической угрозой для Европы и Америки и появлением у по­следних возможностей контролировать одну из основных мировых кладовых и один из основных рынков.

Иначе говоря, если у России не получается «разлюбить» империю, то стоило бы попытаться стать не центром, а относительной периферией империи, понимая, что быть частью имперского проекта привычнее, чем просто выпадать из него. Да и какие у кольца могут быть перифе­рии? Только в этом смысле я могу допустить, что Россия когда-нибудь смо­жет похвастаться, что она живёт в «постимперскую эру» – хотя скорее всего и этот тезис будет зависеть от того, какой смысл вкладывается в слово «империя»…

  • Fyodor Tatarinov

    Собственно, это и подразумевалось при Горбачеве и Ельцине, и на то было достаточно времени (1988-2000), и активная часть населения к этому стремилось. Но ничего не произошло, кроме ничего не значащего приема в G-7 и Совета Европы, по сути означавшего лишь то, что Европа может официально судить Россию. Вступление ни в ЕС, ни в НАТО, ни в Шенген и близко не лежало, в ВТО приняли намного позже, уже при Путине, в совсем другую эпоху. Я бы на месте автора подумал, почему это не состоялось тогда, когда к тому было гораздо больше предпосылок, чем теперь, и что должно измениться (прежде всего на Западе – в России понятно), чтобы это произошло