lvr

Ленин и водка

Андрей Лапшов

lvr

Вы идете по улице Ленина. Потом поворачиваете на проспект Ильича. Садитесь на автобус, и он везет вас до остановки Улица Пролетарская. Выходите и идете на Завод Имени Крупской по аллее Дмитрия Ульянова. Ну и вечером возвращаетесь домой на улицу 50-летия Великого Октября.

А вот вы, вы! – идете по Арбату. Поворачиваете на Староконюшенный переулок. Потом – на Сивцев Вражек. С него – на Гоголевский бульвар. А тут уж рукой подать до Пречистенки…

И каждый из вас живет в этом своем мире каждый день. день. день…

В первом случае вокруг вас – пожухшие на ветрах истории скрижали жестокой трагедии, обрушившейся век назад на страну. Символика самообмана, в котором мы жили долгие десятилетия. На стенах домов – имя человека, построившего из костей убиенных в братоубийственной войне россиян ковчег, на котором мы плыли 70 лет. Пока его не выбросило обратно на истощенный берег, от которого некогда отплывали, одурманенные надеждами. Со стен домов этими названиями улиц на вас смотрят голод, смерть, разруха, отчаяние. И это аура вашего места обитания.

Формирует ли ментальность населения пространство, названное именами жестоких призраков прошлого?
Кто-то это осознает, кто-то нет. Но и для первого, и для второго эффект одинаков. Да. Формирует.

Но это не единственная беда. Убивает – серость многих русских городов, облик которых до сих пор – результат эффективной программы большевиков по переселению граждан из бараков и деревень, чтобы обеспечить заводы рабочей силой. Картонные пятиэтажки, торчащие над рядами буро-рыжих ржавых гаражей. Между ними – раздолбанные тротуары и дороги с хитроумными ямами-ловушками, как будто специально созданными для нанесения максимального урона движущейся по ней технике.

Изначально любой человек хочет видеть красоту вокруг себя. Потому что так устроена природа. Она красивая. Красивый лес, озеро, река, холмы, луга. Красивая женщина. Красивый автомобиль. Красивый дом. Как люди могут существовать в изуродованном пространстве, без риска сойти с ума?

Если человек не гармонизирован с внешним пространством, у него начинаются неврозы. Он начинает болеть, угасать. Чтобы лучше вжиться в мерзость пейзажа своего города или населенного пункта, человек должен также раскорежить себя, испоганить, убить в себе рецепторы эстетизма. Очень помогают водка и мат. Из homo sapiens они формируют сообщества homo hamo. О, наши красавицы-девушки, как жаль вашей красоты, высосанной этими мертвыми стенами!

Первой моей недвижимостью была комната в коммуналке. Бабушка-соседка, Софья Георгиевна, никогда не была замужем, однако у нее было четыре сына. Один умер в детстве, второй был алкоголик, третий псих, четвертый рецидивист. Между третьей и четвертой «ходками» последний приехал в гости к матери, и у нас на кухне состоялся памятный разговор. Он мне сказал: «Ты не видел жизни. А вот я видел! Я сидел в Воркуте, на Магадане, работал на лесоповале…» На что я ему ответил: «Это ты не видел жизни. Я был в Париже, Турции, на Кипре, в Риме». Я потом конечно много где еще побывал, и он наверное тоже еще поколесил по этапам, но это и есть существование нас на одних пространствах, но в совершенно разных парадигмах, в разных мирах.

Погруженный в серое пространство, человек начинает мимикрировать, сливаться с такой действительностью, становиться гармоничной его частью. Он бьет жену (или она его), ругается неизысканным матом и ненавидит умных. Он живет как большинство его товарищей. Водка мирит с этой действительностью, вводит на пару часов в самообман, – жизнь весела, красива и полна дурных приключений. Вокруг такая родная грязь, гаишник-взяточник, наобум ставящий диагноз врач, покрытая льдом улица, на которой старики по очереди ломают себе шейку бедра, но так живут все, и что горевать? «Это все мое, родное. Это родина моя!»

И где-то есть Москва, засасывающая в себя все живое, неравнодушное, вбирающая в себя тех энерджайзеров, что не хотят пить водку, но не хотят и сойти с ума. Москва, питающаяся мозгами, талантами, красивыми телами, сама такая красивая и желанная. Ненавидимая на огромных просторах за свою надменность, пресыщенность и недоступность.

И все еще хранящая в своем сердце гробницу с мумией вождя. А когда уберут вождя из мавзолея? Я думаю, ответ прост. Когда отойдет от дел Геннадий Андреевич Зюганов. На его авторитете сейчас держится партия. Для младокоммунистов Ленин не является уже столь важной фигурой, как для коммунистов старой закваски. Для Зюганова и его соратников одного с ним поколения – является. Осталось потерпеть недолго.

И вот когда мы предадим земле мумию Ленина, господа… Мы много на что потратили деньги зря. Давайте не поскупимся и поменяем фетишистские названия улиц. Давайте менять ментальность городских пространств. Уберем памятники Ленину на кладбище памятников Ленину и будем устанавливать на освободившихся площадях памятники основателям этих городов, отбившим их у врага полководцам, родившимся в них писателям, поэтам, художникам, музыкантам и философам. Давайте улицам возвращать исторические названия. Улицы – это ведь не казармы. Улицы не должны походить одна на другую, от названия до внешнего облика. Чтобы у нас было больше Личностей, нам нужны улицы-личности, города-личности. И когда будет построена основа, можно будет заняться профессиональным брендингом территорий. Пока маркетологам не удаются сколь-нибудь яркие проекты по брендингу городов, – не за что зацепиться, соскальзывает…

Знаете, что внушает оптимизм? Водка стала очень разнообразной. Зайдешь в магазин, а там иной раз два-три десятка разных марок. И бутылочки такие, ах! Упаковочки, пробочки. Культурненько.

В России все пока начинается с водки.

Оригинал