skorbim

Скорбь по разнарядке и добровольные сакрализаторы спецслужб

Светлана Гаврилина

skorbim

В русском языке есть два выражения – «скорбный разумом» (умственно неполноценный или безумный) и «скорбный животом» (страдающий диареей, а попросту поносом). Оба эти словосочетания приходили на ум многим петербуржцам при взгляде на то, как власти и их обслуга по всей необъятной организовывали траурно-антитеррористические мероприятия в связи со взрывом между двумя станциями петербургского метро.  Вакханалия официальной «скорби» захлестнула интернет и реал. На скорбные митинги сгоняли народ даже на Чукотке.

«Петербуржцы, помолчите, мы тут скорбим»

При этом часто казалось, что сами петербуржцы и вообще жители Ингрии на этом «празднике жизни» только мешали. Они оказались слишком грубыми,  циничными и неблагодарными. Так, совершенно не оценили они видеоролик под названием «Питер, надо жить». Ролик незамысловат. Какие-то мужчины и женщины, считающиеся «звездами» ( да простят читатели, но даже привычка к точности деталей не может заставить автора этого текста выяснять, кто это и какими супермегахитами прославились), со скорбным выражением лица, наводящим мысли о той же диарее, повторяли эту самую фразу «питернадожить». Художник Эдуард Якушин возмутился – вроде бы пока город не собирается устраивать массового самоубийства, к чему такие идиотские увещевания? Другие горожане в комментариях были не столь политкорректны – они нелицеприятно высказались о «рожах» увещевателей, спрашивали, «кто все эти люди» и выражались не самыми цензурными словами. Известный петербургский гид и литератор Татьяна Мэй тоже резко высказалась у себя в блоге по поводу «шедеврального» ролика – и тут же получила отлуп с необъятных просторов: как вы можете, такая трагедия!

Иногда создавалось странное впечатление: «скорбельцам» очень хочется видеть картинку панического, дезориентированного, парализованного города. Где все либо собираются топиться в Неве, либо бегают по улицам, набрасываясь на каждого брюнета как на потенциального террориста-игиловца.  Кроме того, возникало подозрение, что общественность мечтает о «продолжении банкета», а то мы в Питере слишком много о себе понимаем. Так вышло, что сразу после взрыва состоялась облава в одном из домов в спальном районе и то ли нашли, то ли не нашли взрывное устройство (но в сводках по городу и области о таких облавах сообщается чуть ли не ежемесячно, просто раньше их никто особенно не читал). В том же районе на беду обрушилась стена дома из-за неграмотного использования при ремонте монтажной пены – с новостройками такого рода приключения случаются тоже чуть ли не каждые пару месяцев, качество строительства известно, как и жадность «девелоперов», отхватывающих на городской территории кусок за куском, чтобы быстренько варганить очередные дома-муравейники.  Но столичные СМИ мгновенно тиражировали эти новости,  за ними, как вой сирен, следовала реакция соцсетей. «Опять! Опять!» Но поскольку весь город не собирался от этих известий пить корвалол, а шел на работу или на занятия, и даже ехал в метро – в сетях писали, что все мы путинисты и верим властям. Получалось, что непутинисты должны немедленно выбегать в одном белье или простынях из своих домов и ползти на кладбище. А то обманем ожидания.

«У вас там негров линчуют», или парад шаблонов

Небольшое отступление. Со столичными СМИ все понятно – достаточно посмотреть, какие региональные новости у них в ходу. Если это не скучный официоз, то, как правило, некая эффектная бытовуха: «муж сжег жену в дачной печке», «автоледи на иномарке врезалась в грузовик», «отец пятнадцать лет насиловал дочь в подвале» и т.д. Позитив и «объектив» тоже одноообразен и предсказуем: по принципу «поэт – Пушкин, фрукт – яблоко». Тула – пряники и самовары, Калининград – немцы, Дальний Восток – китайцы, Чукотка – фильм «Начальник Чукотки» и анекдоты про чукчей. Памятна история про Карелию. Приехала туда делегация московских журналистов, которые спросили: что у вас такого специфического? Калитки, ответили им. И фотокоры в первой же деревне по маршруту кинулись снимать обычные ничем не примечательные калитки деревенских усадеб. Им было невдомек, что калитками именуется национальное блюдо – открытые пирожки с картошкой или рисом, или «карельские пирожки» (как они называются в Финляндии).

При СССР тоже были стереотипы, но в двух модификациях. Одна официальная, газетная – про союз нерушимый и полное счастье и благодарность всех народов, ведомых к счастью. И разговорно-бытовая: Украина – сало, Узбекистан – тюбетейки, Беларусь – «бульба» и партизанский край, Прибалтика – «как Европа», узкие улочки, стильные кафе, чистенько, только почему-то русских не любят и неправильно показывают дорогу. Когда Прибалтика стала Балтией, в роли «Прибалтики» оказались мы и Калининград. У калининградцев своя коллекция жизненных анекдотов про забавные представления столичных гостей о их регионе. Петербург же – «лихие девяностые», бандиты на каждом углу, при этом прекрасный Собчак, который «переименовал город», а также белые ночи, стильные кабачки, ну и Эрмитаж там,  фонтаны Петергофа. Бывает, возразишь по деталям – например, Собчак до последнего был противником возвращения городу исторического имени, за имя «Петербург» горожане проголосовали на референдуме, инициированном депутатами Ленсовета. А также можно было прожить и проработать в городе все девяностые и не увидеть ни одного бандита (разве что зайдя по каким-нибудь делам в какое-нибудь подразделение тогдашней мэрии, там действительно в коридорах наблюдалась постоянная концентрация этого «контингента»)

Кстати, перед тем референдумом летом 1991 года в город приехали «радетели» из Москвы, Рязани, Киева, Махачкалы по призыву КПСС. Они стояли в пикетах и говорили горожанам: «Как вы можете, ведь имя Ленина святое, нельзя его отменять, ведь Ленинград не только ваш, он наш общий». На это питерские агитаторы отвечали: «Все очень просто. Вам нравится имя Ленина? Кто вам мешает переименовать в Ленинград ваш собственный город? А имя нашего города – наше дело».

Но когда это объясняешь, недавнее ласковое выражение слезает, как кожа, с лица собеседника и возникает, как в триллере, новое жутковатое: «Да вы, вы! У вас там грязь! У вас там коммуналки! У вас…» Дальше в зависимости от политической ориентации собеседника: « У вас там Путин родился! У вас там Милонов вырос!» или «У вас там геи, либерасты, жиды, чурки и сепаратисты, разваливающие Россию!» И уже неважно, «либерал» или «патриот» этот собеседник. Его оскорбили в лучших чувствах. А «оскорбление» и «скорбь» в общем одного корня, как и «скорбный» (головой или животом).

Мы не одиноки. «Владивосток город нашенский», «Калининград западный форпост России», «Долго будет Карелия сниться» и так далее. При этом ни у Владивостока, ни у Калининграда, ни у Петрозаводска, ни у нас нет пресловутых «столичных функций», которые дают право кому угодно «понаехать» и считать Москву своей, хотя бы потому, что эти «функции» оплачены из карманов всех без исключения регионов, порой ценой их полного обнищания и обезлюдения. Что в итоге стало серьезной проблемой для тысяч нормальных москвичей, которые не чувствуют себя  горожанами с правами горожан, которые хоть что-то могут решать у себя дома. Им приходится грустить, когда под словом «Москва» понимают не город с историей и интересной самобытной культурой, а некоего «федерального» монстра, который только и умеет, что сосать соки, командовать и насаждать мракобесные идеологии. Но увы, успокоить пока нечем: репутация в общем сложилась за века, не считая короткого «петербургского» периода, за который в общем-то территория исторической Ингерманландии тоже вынуждена отдуваться до сих пор (но это тема отдельного рассказа).

Формулирование городской идеи, или «Отвяжитесь от нас!»

Еще до взрыва в метро во время митингов против ликвидации музея в Исаакиевском соборе и потери самостоятельности публичной библиотекой на плакатах и в выступлениях появились нотки, особенно удивительные в устах вполне пророссийских интеллигентов, прежде не замеченных в симпатиях к регионализму и тем более к какому-нибудь «сепаратизму»: «Мы не филиал Москвы», «Москва, отвяжись от нас».

Возможно, организация «вселенской скорби» (не будем ударяться в конспирологию и писать «как и организация повода для скорби») имела в том числе цель воспитательную: показать возомнившим о себе питерским очкарикам или прототипам героев знаменитого шнуровского клипа «В Питере пить», что куда им из нежных объятий великой державы. В этом случае можно констатировать: задача не выполнена. Горожан просто рассердили. Ведь и без назойливых скорбящих городу досталось (речь не идет о хороших людях из других городов и стран, которые искренне сочувствуют, не пытаясь разводить ложный пафос и просвещать петербуржцев версиями – в городе нет сомнений по вопросу, кто по большому или маленькому счету виноват в происшедшем, просто нет и привычки кричать об этом на каждом углу). Все-таки такое в городе впервые за постсоветские годы. Погибли люди, досталось Скорым и больницам, проблемная транспортная инфраструктура подверглась тяжеленному испытанию, которое продолжается (то одну, то другую станцию метро закрывают каждый день из-за ложных сигналов или из-за бесхозных сумок).

Хорошей иллюстрацией понятия «скорбный разумом», а скорее «скорбный животом»,  может служить показательный шум с двумя фотографиями. Рядом были опубликованы фото девушки в куртке «Скорой» на месте теракта и фото женщины в куртке криминалистической службы на месте убийства Немцова. Это фото перепостили авторитетные блогеры, и в сетях заговорили о страшных группах зачистки, которые ездят из города в город. Разумеется, от спецслужб РФ можно всего ожидать – жестокости, наглости. Но… «Женщины разного возраста! Над трупом Немцова дама намного старше!» – «Загримировали» – «У нее другие уши!» – «Пластическая операция». В конце концов и без того измотанные питерские журналистки (а в редакциях города нет огромных штатов, по всему городу бегает от газеты или радиостанции в лучшем случае человек пять, а в городе происходят далеко не только теракты) отправились искать «страшного агента». Нашли. Знают ее имя, но не хотят разглашать, чтобы не набежали «Лайфы» и просто любопытствующие. Молоденькая практикантка, будущий фельдшер. Была на дежурстве. Медикам, конечно, нельзя падать в обмороки при виду трупов и крови, но девушке и  ее коллегам досталось больше обычного. Журналистки сообщили об этом. Казалось бы, успокойтесь. «Не верим! Имя в студию! Вывсеврети! Выкроваваягебня!» Опять петербуржцы оказались нечуткими – за них так переживают, с диванов раскрывают страшные заговоры, а они неблагодарные.

Тут еще вышло, что аккурат в дни траура во время развлечений в сауне умер (сердце не выдержало перегрузок) бывший спикер питерского Заксобрания, а затем сенатор Вадим Тюльпанов. И баня эта известна, даром что вывески на ней нет. И образ жизни сенатора не секрет – как говорится, город маленький. Но немедленно нашлись могучие умы, которые и в бане без вывески, и в смерти сенатора увидели некую тайну – «он слишком много знал». Нашлись даже люди, которые искренне уверены, что носитель абсолютно декоративной должности мог участвовать в некоем секретном совещании в окружении Путина, которое сидело над схемой питерского метро и обдумывало план взрыва.  В данном случае мы видим ту же сакрализацию верховной российской власти, что и у сторонников Путина и «Единой России», только с другим знаком. Более того, упомянутые сторонники сакрализуют власть хоть ради каких-то преференций, выгод и бонусов. Московские же «либеральные мыслители» занимаются этим добровольно и бесплатно (будем надеяться).

Еще больше забавляет рассуждение о том, что в момент взрыва спецслужбы быстро-быстро «слили информацию, но поторопились, сообщив о двух взрывах». Без спецслужб, конечно, ни один житель города, ехавший в метро через злополучные «Сенную» и «Технологический институт», не догадался бы, увидев задымление или услышав грохот взрыва, позвонить или оставить сообщение. В сети информация от «народа» появилась минут на десять быстрее, чем в СМИ.  А две станции – потому что взрыв произошел между двумя станциями, которые рядом. Если верить конспирологам, то в окружении каждого горожанина все, кто в тот день оказался рядом с местом теракта – не иначе как агенты ФСБ. Советская вера во всесилие и могущество чекистов и тот же страх.

Вместе с тем у большинства из пяти миллионов горожан, либералы они или «ватники», считают виновными ФСБ, ИГИЛ или обоих вместе, страха не случилось. Локальные эксцессы были, но панику и истерику пресекали сами горожане – на остановках транспорта, на улицах, в любых местах скопления людей. И это, пожалуй, самый главный момент во всей истории. Цель террористов, кто бы они ни были, достигнута не была.  Или была, но не в петербургском городском пространстве, где и без советчиков образца «питернадожить» разберутся со своей жизнью. Только бы не лезли – с бомбами, федеральными спецслужбами, скорбью или поучениями.