rosnation

Невообразимое, или Почему решили не создавать российскую нацию

Михаил Кулехов

rosnation

Очередное поручение президента Путина оказалось невыполнимым. Тенденция, однако!

Речь о том, что 31 октября прошлого 2016 года на заседании Президентского совета по межнациональным отношениям Путин заявил, что надо бы создать закон о российской нации.

Разумеется, тут же образовалась очередь «берущих под козырек». Традиция такая в России: что бы ни сказал «первый», ему всегда будут поддакивать. То, что делать никто ничего не будет – вопрос второй. Но продемонстрируют лояльность обязательно.

«Идея российской нации при правильном развитии и подаче способна консолидировать российское многонациональное общество на основе современных ценностей», – сразу же заверила нас председатель Совета федерации Валентина Матвиенко.

«Необходимо принять закон о российской нации и для правовой определенности в понимании самого термина «нация» как единой государственно-образующей общности граждан», – это уже председатель комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Андрей Клишас.

И многие, очень многие – от подхалимствующих подпевал до критиков новой президентской инициативы – вспомнили историю. О «новой исторической общности – советском народе».

***

Кто не помнит – существование «советского народа» провозгласил не кто иной, как дорогой Никита Сергеевич Хрущев, первый секретарь ЦК КПСС в 1961 году. Как раз тогда же, когда он пообещал и установить коммунизм в 1980-м. Советский Союз (как и «»советский народ») после этого просуществовали аккурат 30 лет – родившиеся в год «провозглашения» еще даже не стали пожилыми.

Отдельного закона, правда, даже Никита Сергеевич создавать не додумался. Может быть, сам понял, а может умные люди подсказали, что закон как юридический документ предполагает четкие и однозначные термины. А с термином «нация» такой четкости и однозначности нет вообще.

Проблема русского языка – в нем слова «нация» и «национальность» очень похожи (и потому часто путаются). А проблема российской науки – в том, что нет понимания терминов «нация», «национальность», «этничность». И для очень многих все это смешано до неразличимости. Причем ладно бы для простых обывателей, но и для политиков и для законодателей.

***

В научном мире есть два основных подхода к пониманию категории «нация». Первые – их по-умному называют «примордиалисты» – исходят из того, что нация есть категория изначально данная, она существует всегда. И современные немцы это те же самые древние германцы, только слегка побрившиеся. А нынешние англичане – это прямые потомки приплывших на ладьях англо-саксов. Соответственно, нынешние русские – это прямые потомки то ли неких «древних славян», то ли виртуальных «древних русов». Которые в неизменности и неприкосновенности, меняя лишь кокошники и лапти на шляпы и башмаки, досуществовали до наших дней.

Нетрудно понять, что яркими выразителями «примордиализма» являются такие всемирно-знаменитые персонажи, как Адольф Гитлер или Бенито Муссолини. Впрочем, это крайнее выражение данной школы. Более умеренные авторы допускают, что за тысячи лет истории, конечно же, на «историческое ядро нации» были всевозможные влияния со стороны ближних и дальних соседей по Земшарику. И получилось что уж получилось.

Критики «примордиализма» обращают внимание на то, что, например, английские короли династии Плантагенетов не умели говорить по-английски. И вообще, были они по совместительству еще герцогами Аквитанскими и графами Анжуйскими, и главные интересы у них были вовсе не в Англии, а на Европейском континенте – в областях, которые сегодня относятся к Франции. А жители этих самых Аквитании и Анжу вполне искренне под знаменами «английских» королей сражались со своими соседями из Орлеана, Парижа, Бретани – которые шли в бой под знаменами королей «французских». К какой нации все они относились? К какой, не побоимся этого слова, национальности?

Мало кто знает, но до 1572 года королевство Французское говорило даже не на французском языке. Оно говорило на латыни. То есть, конечно, простонародье разговаривало на своих каких-то там народных говорах, «диалектах» (или «языках» – точно различить эти два понятия и сегодня никто не берется). Никто, кстати, не спорит, что язык южной Франции («лангедок») существенно отличался от языка Франции северной («лангедоль»). Ну а кроме того, свои говоры были у бретонцев, нормандцев, бургундцев и всех прочих жителей стран и областей, составляющих нынешнюю Францию. Но языком королевства, двора, баронов и маркизов, чиновников и церкви, была латынь.

Английское королевство стало переходить с латыни на английский язык еще позже, уже в XVII веке. Еще позже, к концу XVIII века, от латыни решили отказаться в Священной Римской империи Германской нации. Забавно, да: нация германская, а язык – латынь? Все очень просто: в этой самой «германской нации» (владения которой включали в себя не только нынешнюю Германию, но и Чехию, Словакию, изрядную часть Польши, Венгрию, Хорватию, часть Италии и т.д.) был сущий винегрет из языков и наречий. И власти было проще пользоваться одинаково чужим для всех латинским языком, чем урезонивать обиженных, скажем, баварцев, если бы официальным языком власти стал, положим, саксонский или богемский «немецкий» говор.

Кстати, когда официальным языком в империи стал немецкий – это немедля же вызвало ответную реакцию в Богемии и в Венгрии. На латынь они были согласны. Но немецкий? – и тут же богемцы «вспомнили», что они, оказывается, вовсе-таки чехи, и что их язык вообще славянский, и очень быстро, буквально с нуля, собирая словари разговорных диалектов в глухих лесных деревушках, составили и лексику, и грамматику чешского языка. Совершенно так же поступили в Венгрии – которая до того говорила на великом множестве самых разнообразных диалектов, включавших в себя смесь латинских, немецких, румынских, славянских, венгерских слов. Тут же энтузиасты быстро «очистили» лексику и грамматику от всего «чужого» (по их пониманию), и так же практически с нуля создали венгерский язык.

Вполне аналогичная ситуация была и в странах, позже составивших Россию. Ведь мы даже не знаем, на каких языках говорили все эти «поляне», «вятичи», «кривичи» и прочие «дреговичи». Мы даже не знаем, что обозначают эти слова. Племена? Ранние государства, названные по имени их правителей? Или просто «экзонимы», клички-прозвища, даваемые им соседями? Это ведь тоже часто бывает. Так, сами себя немцы называют deutsche, а французы их зовут allemands, а итальянцы – tedeschi. «Германия» – это однозначный экзоним, так когда-то Юлий Цезарь прозвал страну к востоку от Рейна, словом, услышанным им от галлов. Венгры (ungern, по-немецки) себя называют Magyar. И так далее.

***

В общем, с народами, населявшими территорию современной России (а равно Украины, Белоруссии) ничего не ясно. Зато известно, что книжную грамотность и язык церкви и власти – на котором велись церковные службы и делопроизводство при княжеских дворах, на котором говорила аристократия – принесли с крещением Руси священники «из Грек», из Римской (Византийской) империи, в большинстве своем балканские славяне. Эта грамота была составлена незадолго до того «солунскими братьями» – монахами из ныне греческого города Салоники Кириллом и Мефодием. Так что церковнославянский язык вполне может рассматриваться как «латынь Восточной Европы», принятый властью именно потому, что был одинаково чужим всему тамошнему простонародью.

Впрочем, «национального единства» общий язык – латынь в Западной Европе или славянский в Восточной – не прибавил ни на чуточку. И в Западной Европе латиноязычные рыцари и бароны увлеченно жгли замки таких же как и они рыцарей и баронов, и на Руси суздальцы и рязанцы (в союзе со своими степными соседями и родичами «половцами», кипчаками) с упоением громили и грабили «единоверный» Киев.

Все эти времена критерии «свой-чужой» что для простолюдинов, что для аристократии строились вовсе не по языку, не по «этничности». Кровное родство, кстати, мало что определяло: часто именно ближайшие родичи дрались друг с другом с наибольшим ожесточением (Плантагенеты в Англии или Рюриковичи на Руси). Играла роль, конечно, вера (христиане, иудеи, мусульмане, а если христиане – то католики или «схизматики», а если мусульмане – то сунниты, шииты или, не приведи Аллах, какие-нибудь карматы). Конечно, много значила сословная принадлежность (барон из Нормандии был для барона из Неаполя куда более «своим», чем для своих собственных крепостных). Ну и фактор землячества был, конечно, существенным – в первую очередь как раз для простонародья. Ведь если барон мог перейти на службу к другому королю и получить от него землю с деревнями и крестьянами «на прокорм», то у крестьян и горожан таких возможностей было намного меньше.

Короче, каких-то «вечных» этнических или национальных категорий в истории человечества – даже в истории отдельно взятой Европы – не просматривается вовсе. Это основная критика в адрес «примордиалистской» концепции наций.

***

В противоположность ей сложилась «конструктивистская» концепция, виднейшим представителем которой считается британец Бенедикт Андерсон. В своей книге «Воображаемые сообщества» он вполне по полочкам раскладывает, как и почему возникали нации в Америке, в Европе, в Юго-Восточной Азии. Андерсон отмечает, что первыми нациями в современном понимании были «креольские» сообщества в Северной и Южной Америке, которые на рубеже XVII-XIX веков освобождались от колониализма Британии, Испании и Португалии. Язык тут вообще не имел значения, и все они до сих пор остаются с теми же «колониальными» языками. Что ничуть не помешало им вообразить, ощутить и осуществить свою «особость» от метрополий. Ощутить себя не британцами, а американцами, не португальцами, а бразильцами, не испанцами, а мексиканцами, чилийцами, перуанцами. Конечно, при этом они «вобрали» в свой этно-культурный «багаж» и многое от коренных народов Америк (никто не считал, сколько ирокезов, сенеков, криков и делаваров стали американцами, сапотеков и майя – мексиканцами, и так далее). Но в целом, факт остается фактом: за исторически кратчайший срок (не более столетия) возникли совершенно новые нации, мало что имеющие общего с «материнскими» нациями Европы.

Впрочем, «конструктивистов» тоже критикуют. Скажем, существенным возражением является то, что «национальное конструирование» не беспредельно. Если жителей какой-нибудь африканской страны, спрашивают критики, поголовно обучить русскому языку, заставить читать Пушкина и Тургенева – мы что, получим «русскую нацию»? Разумеется, нет. Технически можно и языку обучить, но «воображаемые сообщества» – этносы и нации – все же «воображаются» конкретными людьми, с конкретными интересами и историческим опытом, и живущими в конкретной географической среде. Поэтому в Африке максимум, что можно получить массовым внедрением русского языка – это каких-нибудь русскоязычных африканцев.

Именно это упускают большинство «русских националистов». И именно этого не понимают российские чиновники, со своими идеями «российской нации».

***

Вообразить можно все. Можно «советский народ». А можно и «российскую нацию». Нет проблем. Вспомним, как возникла «русская национальность» (чем сегодня любят козырять многие «националисты»). Известна точная дата возникновения русской национальности – 1897 год. Год проведения первой в Российской империи переписи, когда указывалась категория «национальность». До того в русском языке и понятия такого не было. Были подданные русского царя – и Абрам Соломонович, и Готлиб Генрихович, и Шамиль Мансурович, и Бадма Дамдинович – все они были русскими подданными. Меж собой они различались по вере, по сословию и по землячеству. Православный крестьянин Тульской губернии. Мещанин-иудей города Одессы. Дворянин-лютеранин Эстляндской губернии. Этого вполне хватало, и никаких «национальностей» никому не требовалось. А тут российские власти увидели, что у соседей-австрийцев появились «национальности». Соседей-австрийцев понять можно: у них как раз в разгаре был «парад национализмов», венгры получили в составе империи свое королевство, такого же требовали чехи и хорваты, а поляки вообще ратовали за возрождение Польши. В противовес полякам русины в Галиции хотели остаться «австрийскими», но опять же со своим королевством Русским. Не зря Австро-Венгрию в ту пору прозвали «лоскутной империей». Но если она – «лоскутная», то что говорить о России? Империя-калейдоскоп, где не просто множество расцветок, но они еще и меняются постоянно.

В общем, в 1897 году Российская империя озаботилась «пятой графой» и стала учитывать «национальность». Что сразу же породило множество проблем. Во многих губерниях люди были «билингвами» – свободно говорили на двух (а то и больше) местных языках. В Казанской губернии все говорили и по-русски, и по-татарски. В Иркутской – и по-русски, и по-бурятски. В Якутской области любой крестьянин или купец вполне свободно говорил и по-русски, и по-якутски. Отчасти помогла категория «вероисповедание»: иудеев без раздумий записали «евреями», лютеран – «немцами», католиков – «поляками». Уже с мусульманами оказалось намного сложнее, а уж с православными христианами и вовсе неподъемно. Какая такая «национальность»? Мы пскопские! Но графа «пскопские» в форме переписи не предусмотрена. И всех, кто не мог определить свою «национальность», записали в «русские». Так вполне понятное подданство (русский подданный) стало бюрократической «национальностью».

***

Но этот «бюрократической конструктивизм», как мы знаем, особого результата не дает. Только разве что для бюрократической отчетности. И нация не возникает от того, в какую ты графу кого ни запиши. И не случайно в 1917-м году, сразу после ликвидации монархии, в каждой губернии стихийно стала складываться своя государственность. Тогда, в 1917-20-м, полноценной государственности добились себе немногие. Польша, Финляндия, Прибалтийские государства. Что характерно – вставшие во главе Эстонии и Финляндии соответственно Лайдонер и Маннергейм были, в дореволюционной «раскладке», вполне русские, и языков эстонского и финского не знали вплоть до того, как им пришлось становится «вождями нации». Когда пришла «вторая волна» распада Российской империи (уже в формате СССР) – в 1991-м – носители графы «русские» тоже были в первых рядах формирования новых наций. Во всяком случае, в Латвии они составляли если не большинство, то весьма существенную долю в движении за независимость. Сегодня же «этнический сепаратизм» вообще не имеет смысла (никто же всерьез не говорит о «независимости Чечни», и в первую очередь сами чеченцы, добившиеся того, чего хотели – чтобы Россия стала «кормушкой» чеченской республиканской элиты).

Нет никакого «единого русского народа». Русские, прежде – категория подданства, сейчас может обозначать некую принадлежность к цивилизации. Русские – это те, кто способны читать Пушкина без словаря. Вряд ли что-то большее. Уж больно разные эти русские – что вполне понятно, если вдуматься, насколько разные по природе своей страны, в которых они живут.

А нация – это совсем другое. Нация вообще не связана ни с  языком, ни с этничностью. Мартин Лютер Кинг и королева Елизавета Виндзорская говорят на одном языке, но они относятся к разным и не очень-то дружественным нациям. Соответственно, тот же Мартин Лютер Кинг и Джон Кеннеди даже цветом кожи очень разные, и предки их жили за тысячи миль друг от друга – но волею исторических судеб они оказались в одной нации.

Именно категория исторической судьбы для формирования нации (как «воображаемого сообщества») становится решающей. А вот тут уже и ставится предел «воображаемости». Сколько в Москве ни принимай законов о нации, сколько ни пиши «национальных концепций», сколько ни сочиняй «национальных идей» – но всем понятно, что пока существует Россия, Камчатка и Приморье, Прибайкалье и Приамурье, Югра и Урал останутся «кормушкой», колонией для российской чиновной элиты. Для России, собственно, как она есть – бюрократической империи. И при царях, и при большевиках, и при демократах не меняется – и не может поменяться – ничего. Просто в силу своего регионально-географического свойства и устройства.

***

Впрочем, заговорив о нациях, не забудем и такого обстоятельства.

Что такое Российская федерация? Правильный ответ – собрание государств. Что, собственно, прямо и прописано в статье 5 конституции Российской федерации. 85 российских государств – вот та основа, в которых реально уже формируются нации. Назовите их «прото-нации», это будет не так уж и неверно: процесс этот непонятно как начинается, и вряд ли когда-то вполне завершается.

А «закон о российской нации», как уже и ожидалось, не состоится. И тот, кто его и предлагал создать, академик Валерий Тишков, об этом и объявил. «Общество, – объяснил академик Тишков, – не очень подготовлено к восприятию такого понятия, как единая нация, объединяющая все национальности». Тут спорить не с чем. Особенно если вспомнить, что и национальности-то – также категория умозрительная, созданная бюрократическим воображением, а уж собрать на этой виртуальной основе некую «виртуальность второго порядка»… а стоит ли?

«Теория, мой друг, суха. Но вечно зеленеет древо жизни» (с) Гёте, «Фауст». Чиновники упражняются в политическом фэнтэзи. Однажды – и довольно скоро – они обнаружат, что жизнь ушла куда-то далеко и мимо них. Обидно, да?