arab

Уроки Арабской весны

Дмитрий Витушкин

arab

Теперь часто говорят, что Россия — это не блудный сын Европы, а «особая цивилизация» или вовсе азиатская страна, близкая к Китаю и арабскому миру. Однако этот тезис должен встревожить сторонников государственного единства. Ведь все последние годы арабский мир лихорадит: происходят государственные перевороты, свергают правивших десятилетиями диктаторов, меняются границы стран. Особенно ситуация обострилась в ходе «арабской весны» 2011 года. Возможен ли такой сценарий для России?

Разные пути к мятежу

Весной 2011 года мир столкнулся с пугающим для многих явлением: за считанные месяцы в целом ряде арабских стран произошли массовые протесты, которые закончились крушением многих авторитарных режимов. И если в одних перевороты можно было объяснить внешней интервенцией западных стран (Ливия), то другие находились с Западом в мире, и Европе с Америкой разрушать их было совсем невыгодно (Египет).

Напомним, что формальным лидером РФ на тот момент был президент Дмитрий Медведев, который публично даже поддержал атаку стран НАТО на режим Каддафи. В отличие от начала войны в Ираке в 2001 году, против ливийского диктатора выступил весь мир: Вашингтон, Брюссель и Москва в этот раз даже не спорили. Хотя, вероятно, именно крушение Ливийского государства стало серьёзным триггером для брожений по всей Северной Африке и Ближнему Востоку.

Есть мнение, что «Арабская весна» получила продолжение и во многих последующих событиях этого макрорегиона. Даже в странах, которые уже нельзя назвать арабскими: так, неудавшийся (или срежиссированный Эрдоганом?) госпереворот в Турции 2016 года определённо был бы невозможен без этого масштабного пролога.

В любом случае, без всякой натяжки можно сказать, что значение «Арабской весны» в мировой политике последних десятилетий очень велико. За всё время с окончания Второй мировой сопоставимыми по важности можно выделить только два периода: 1968-й в Европе (правда, в целом закончившийся поражением левых активистов) и распад СССР с Варшавским договором в конце 1980-х — начале 1990-х. Первый окончательно похоронил мировую колониальную систему, второй — так называемый «соцлагерь». К чему приведёт, казалось бы, уже ушедший в историю 2011 год, нам ещё предстоит узнать.

Большой ошибкой будет назвать какую-то одну причину массовых выступлений народов Северной Африки и Ближнего Востока. Во-первых, потому что таких причин очень много. Во-вторых, потому что для каждой из стран главная причина — своя. В-третьих, потому что реальные итоги тех событий нам ещё предстоит оценить в далёком будущем. Вполне возможно, что всё только начинается: есть у революции начало, нет у революции конца…

В сухом остатке мы имеем ряд стран, где режим сменился (например, Египет); ряд стран, где гражданская война продолжается уже несколько лет (Сирия, Йемен, Ливия) и ряд стран, которые в силу своей культурно-исторической близости к арабским государствам и геополитического положения находятся под угрозой повторения «Арабской весны» (помимо вышеупомянутой Турции, это, например, Азербайджан).

Арабские братушки подают пример

При всех оговорках, бросается в глаза то общее, что было во всех государствах, переживших революции 2011 года. Все они, безусловно, были автократиями, в которых «президент» правил много лет, порой даже десятилетий. Все они формально придерживались демократических процедур, характерных для стран догоняющего развития: «выборы» как плебисцит поддержки национального лидера, «парламент» как послушная кукла в руках исполнительной власти. Все они отчаянно стремились избежать реального демократического транзита. Все они так или иначе были многонациональны (об этом — читай ниже). Ничего не напоминает?

Легко читаемые параллели с постсоветским пространством не совпадают только в одном серьёзном моменте — демографии. Если в странах мусульманского мира средний возраст зачастую — ниже 30 лет (то есть всегда есть критическая масса молодёжи, зачастую бедной и безработной, которой нечего терять), то в России и европейских республиках бывшего СССР демография вот уже четверть века строго отрицательная: смертность превышает рождаемость, и держать баланс худо-бедно удаётся только за счёт приезжающих мигрантов.

Однако и этот аргумент нарушается примером безрезультатных массовых выступлений в России 2011-2012 годов и, напротив, вполне успешного Евромайдана в Украине 2013-2014 годов. Сотни тысяч протестующих вполне могли и по сей день могут выйти на улицы Киева и Москвы.

Также показательна организующая роль в арабских революциях электронных гаджетов с соцсетями и мессенджерами. Репрессивный «закон Яровой» появился в России явно из опасений такого влияния техники на политику.

Но, пожалуй, главным сходством «арабского мира» и «русского мира» сегодня остаются государственные границы. Если в Европе с 1648 года (Вестфальский мир) и до 1988-1991 годов (распад соцлагеря) установилась система национальных государств, то госграницы постколониальных стран пугающим образом напоминают постсоветские. Если границы между странами ЕС, при всей их условности, более-менее совпадают с границами расселения этносов, то в СНГ, а уж тем более в Магрибе и той же Сирии они попросту случайны.

И если национальное государство как актор международной политики в Европе только крепнет — пример тому Брексит, — то власти РФ в 2014 году собственными руками лишили своё же государство международно признанных границ. Не говоря уже об огромном количестве фейковых квазиполитических и экономических союзов на постсоветском пространстве, только размывающих суверенитет РФ (от СНГ и «Таёжного союза» до такой странной штуки, как «Союз России и Беларуси»).

Нечто похожее, только в гораздо более радикальном варианте, мы можем видеть и в арабских странах. Здесь границы государств — это зачастую границы бывших колоний. Просто вместо разделения, скажем, французской и британской частей Ближнего Востока они теперь являются границами между владениями одного местного царька и другого. Один и тот же этнос может быть ими разделён или, напротив, объединён с исторически чуждым и даже враждебным ему этносом в одно государство (опять же — ничего не напоминает?)

Где тонко, там и рвётся

На протяжении полувека после распада глобальной колониальной системы целый ряд экспертов, и в первую очередь регионалистов, предупреждал мировое сообщество: рано или поздно искусственные границы арабских стран приведут к гуманитарной катастрофе. Но ликвидировать нелепые границы никто не решился, этот вопрос даже не был поднят в ООН — и теперь мир пожинает плоды собственного малодушия.

Не случайно главным камнем преткновения «Арабской весны» стала Сирия. Именно здесь столкнулись интересы целого ряда великих и региональных держав, этнических и религиозных групп. А главное, население Сирии оказалось не чем-то единым, как говорила местная государственная пропаганда, а просто совокупностью нескольких десятков больших и малых общностей, волею судьбы случайно оказавшихся в одном государстве.

Удивительно, но только сейчас в мире стали понимать, что никакого «сирийского народа» не было и нет. А есть туркоманы и друзы, сунниты и алавиты, курды и местные христиане… И как это ни зловеще прозвучит, единственными, кто это вовремя понял и активно использует в своих целях, оказались террористы из группировки «Исламское государство».

В конце февраля 2017 года, спустя 1,5 года после начала сирийской кампании ВС РФ, глава Минобороны Сергей Шойгу представил президенту Владимиру Путину очередной доклад по Сирии. В числе прочего он содержал и идеологические положения с риторикой вроде «Россия остановила распространение «Арабской весны» в Сирии». О том, что российская армия к тому моменту имеет тяжелораненных уже даже среди генеральского состава, в докладе ничего не было…

Вмешательство армии РФ в конфликт в Сирии стало первым прецедентом использования российских вооружённых сил в дальнем зарубежье за последнюю четверть века. Причём, в отличие от украинских событий 2014 года, населению в этот раз даже не объясняли, какое отношение ситуация в Сирии имеет к безопасности российских граждан. И зачем вообще туда лезть.

Однако бросается в глаза, что именно российские «говорящие головы» чаще всего, прямо по Фрейду, повторяют мантру о незыблемости границ и территориальной целостности применительно к Сирии. Даже сейчас, в ходе продолжающихся переговоров в Астане, дипломаты РФ продолжают транслировать бессмысленные и устаревшие тезисы о «единой Сирии». Хотя сегодня совершенно очевидно, что режим Асада в лучшем случае сможет удерживать небольшую часть побережья на северо-западе страны — ту часть Сирии, что населена алавитами.

Забавно, но современная Россия, похоже, претендует на роль этакого «жандарма Азии» — консервативного держиморды, зорко следящего за тер.целостностью стран в своём подбрюшье. Это тем более комично, если учесть, что николаевская Россия 1830-х — 1840-х годов была державой-победительницей, в отличие от России постсоветской — полураспавшейся и проигравшей Холодную войну.

Кроме того, в случае с Крымом ещё три года назад мы наблюдали ровно противоположную позицию Москвы: когда национальные интересы (в понимании Кремля) оказались существенно важнее системы международного права и международных договоров.

Складывается впечатление, что цель сирийской кампании РФ — это не стремление победить ИГИЛ, не желание сохранить контракты с Дамаском и свои базы в Хмеймиме и Тартусе. Цель РФ — сохранение существующего миропорядка, борьба с правом наций на самоопределение и подавление народов Европы и Азии, которые борются за свои права (в том числе — право жить в своём государстве). Вероятно, в Кремле посчитали, что следующим пунктом новой «весны народов», вслед за странами Магриба и Ближнего Востока, а также Киевом, вполне может стать уже Москва.

Границы ключ переломлен пополам

Таким образом, сегодняшняя Россия, которая исторически цеплялась за «традиционные ценности» вроде местничества, крепостничества и самодержавия, теперь столь же яростно отстаивает такие же устаревшие в XXI веке «ценности», как границы бывших колоний, по недоразумению ставшие границами суверенных стран — в частности, Сирии и Ирака.

В известной дилемме между правом народов на самоопределение и территориальной целостностью государств Кремль очевидно склоняется к последнему (когда ему это выгодно, конечно). То есть в праве на своё государство он отказывает и туарегам, и курдам, и пуштунам, и тем же алавитам.

При этом давно понятно, что постколониальная система государств, сложившаяся в шестидесятых годах прошлого века, обречена. И можно бесконечно воевать за единство Сирии и Ирака, Афганистана и Пакистана, Ливии и Египта, но этот джинн давно выпущен из бутылки, и обратно уже не полезет.

А главное, российским властям резоннее обратить внимание на тот простой факт, что бывшие границы советских республик, многие из которых стали государственными границами, — давно уже не выдерживают никакой критики. Они столь же искусственны и нелепы, как и между арабскими странами. А значит, война всех против всех, полнейшая анархия и гуманитарная катастрофа арабов сегодня — вполне может стать российским или, точнее, построссийским завтра.

Это и есть главный урок «Арабской весны»: предотвратить наихудший, кровавый сценарий неизбежного распада может только делегирование властных полномочий на региональный уровень, постепенная децентрализация народов в своих национальных квартирах. Увы, этот урок вряд ли кто-то выучит…