perm

Политика региональной идентичности в Пермском крае: новые внешние вызовы

Олег Подвинцев, профессор кафедры политических наук Пермского государственного национально-исследовательского университета

perm

Проблема соотношения и взаимовлияния внутренних и внешних вызовов для формирования (активизации, трансформации) политики идентичности, как правило, являющейся совокупностью действий различных акторов, изучена явно недостаточно. Развитие, зачастую весьма бурное, региональных идентичностей в постсоветской России предоставляет в этом отношении обильный материал для анализа.

Пермский регион (до 2005 г. — область, затем — край) входит в число тех субъектов РФ, в которых ситуация с политикой идентичности оказалась наиболее яркой. Очень условно и схематично можно выделить в этом отношении три этапа: 1) конец 1990-х – начало 2000-х гг.; 2) середина2000-х — начало 2010-х; 3) современный. Хронологические рамки этих этапов далеко не полностью совпадают со временем правления в регионе отдельных губернаторов, что, на наш взгляд, показывает, что при всей значимости «первого лица» на различных уровнях в современных российских условиях, в данном случае объяснить все волюнтаризмом и особенностями пристрастий того или иного губернатора не представляется возможным.

Первый этап можно характеризовать как время полноценного становления такой политики в регионе, осознания необходимости ее проведения со стороны властной и, в целом, политической элиты, общественно активной части регионального сообщества, началом поисков путей и методов ее проведения. Начало данного этапа относится ко времени, когда пост губернатора Пермской области занимал Геннадий Игумнов, но ситуация принципиально не меняется и после того как этот пост занял Юрий Трутнев, выиграв у Игумнова конкурентные выборы.

Второй этап на данный момент является временем «расцвета» и наиболее активного проведения политики региональной идентичности в Пермском крае. Начало этого этапа тоже можно отнести еще к завершающему правление Трутнева времени, а основная продолжительность приходится на период правления наследовавшего прежнему губернатору Олега Чиркунова.

Наиболее громкой составляющей данной политики стала так называемая «культурная революция» в Пермском крае и, в частности, проект «Пермь — культурная столица Европы», целью которого стало добиться для Перми такого статуса, ежегодно предоставляемого Евросоюзом. Однако, как будет, в частности, показано ниже, она имела несколько различных направлений. По любому из них полученные результаты можно счесть достаточно противоречивыми и неоднозначными, что вызывало и вызывает многочисленные дискуссии.

Соответственно, современный этап можно рассматривать как время свертывания прежней политики и вялого поиска путей ее перестройки.

Можно констатировать, что внешние вызовы играли важную роль на всех рассмотренных этапах. Так, отправной точкой на дискуссиях о политике идентичности (хотя сам этот термин тогдане был известен) конца 1990-х – начала 2000-х годов был вопрос: «Почему Пермь путают с Пензой и что нужно сделать, чтобы этого не было?» Факты подобной путаницы (и со стороны жителей других регионов, и со стороны федеральных СМИ, и даже со стороны федеральных органов власти) действительно имели место и именно в этот период оказались в центре внимания и негативной реакции пермяков.

На втором этапе представления о Перми и Пермском крае в других регионах страны служили важным ориентиром для корректировки проводимой в крае политики идентичности. Так, одним из значимых культурно-имиджевых проектов, поддерживаемых администрацией Чиркунова, начиная с 2010 г. стал быстро обретший популярность в Пермском крае и в России в целом сериал «Реальные пацаны». Проект явно шел вразрез с мэйнстримом пермской «культурной революции», делавшим ставку преимущественно на элитарную культуру, экспериментальное искусство и либеральные ценности. Отвечавшие за процесс чиновники не скрывали, что основная задача, которую они возлагают на «Реальных пацанов», — переломить начавшее формироваться в массовом сознании восприятие Пермского края как «региона катастроф» (после крушения пассажирского самолета в 2008 г. и пожара в ночном клубе «Хромая лошадь» в 2009 г., сопровождавшихся многочисленными жертвами). Сделать это средствами массовой культуры оказалась значительно легче, чем культуры элитарной.

Наконец, свертывание проектов «культурной революции» в Пермском крае и спад активности в политике региональной идентичности в целом после ухода в отставку с поста губернатора Олега Чиркунова и его замены на этом посту бывшим федеральным министром, выходцем из Екатеринбурга Виктором Басаргиным вряд ли стало бы возможным, если бы пермское сообщество не оказалось бы расколотым по этому вопросу, в немалой степени в силу того что «культурная революция» проводилась преимущественно руками «варягов», не способных, а во многом и не желавших избавиться от такого их восприятия внутри региона. В этом смысле противостояние пермских «патриотов» чиркуновским «варягам» только укрепило региональную идентичность, хотя одновременно сузило ее содержательную основу и перекрыло появившиеся возможности и направления развития.

В этом смысле «варяги от культуры» (включая чиновников) тоже стали весьма значимым внешним вызовом, обусловившим новую трансформацию политики идентичности в Пермском крае. Представляется, что на следующем, будущем, этапе развития рассматриваемого процесса внешние вызовы также будут играть серьезную роль.

Одним из них, с большой долей вероятности, может вновь стать фактор «варягов», однако уже не от культуры, а от политики. Привлечение в регион, в том или ином качестве, политиков извне, тоже практиковавшееся довольно широко при Чиркунове, при губернаторе Басаргине, по крайней мере, в первые годы его правления, во многом нивелировалось стремлением поддерживать консенсус региональной политической элитой и сообществом в целом. Однако ситуация стала выходить из-под контроля, в т. ч. в силу пренебрежительно-высокомерного и невежественного отношения к краю со стороны ряда привлеченных в регион (или навязанных ему) политиков.

Достаточно ярким примером в этом отношении является московский политик Алексей Пушков, еще в период Чиркунова ставший одним из представителей, по списку Единой России, Пермского края в составе Государственной Думы, но позже позиционировавший себя как жесткий противник его «культурной революции» и отдельных культурных проектов, которые она в себя включала. В имиджевом (!) интервью, данном в мае 2016 г. одному из пермских изданий накануне проведения праймериз «Единой России» в которых он участвовал в качестве кандидата, Пушков допустил следующую характерную оговорку, выдающую целый «букет» невежественных представлений: «Пермь должна быть культурным центром Приуралья. У нее есть для этого все предпосылки».

Наименование «Приуралье» никогда не использовалось и не используется как бренд Пермского края. В советские времена наиболее распространенным неформальным наименованием региона было «Западный Урал», затем — «Прикамье», что не случайно утвердилось в период активного строительства региональной идентичности, поскольку акцентировало не периферийный (основной массив Урала находится за пределами), а самодостаточный (Кама — внутренняя ось) характер региона. Понятие «Предуралье» иногда используется для наименования юго-восточной части Пермского края. Что же касается слова «Приуралье», то оно встречается в регионе разве что в названии местной газеты города Чернушка. В целом же данное понятие входит в арсенал физической географии, но никак не географии социальной или культурной. Попытка трактовать его в этом смысле тоже делает высказанное абсурдом, т. к. речь идет об обширных, но крайне малонаселенных, несвязанных между собой в социальном плане и никак не тяготеющих к Перми территориях. Если же Пушков все-таки имел в виду только Пермский край, то любому его жителю, конечно же, очевидно, что Пермь и только Пермь объективно является, и в обозримом будущем будет оставаться, культурным центром всего региона. Вероятно, это плохо, но это так.

Показательно и название данного интервью в целом: «Странно, но в Перми за 4,5 года ко мне не пришел ни один человек с жалобой на состояние дорог». В нем очевидное желание господина Пушкова не признавать свою неправоту за резонансные высказывания о приемлемом качестве дорог в центре Перми, о котором он знает лично. Высказывание, прозвучавшее в эфире федерального телеканала, вызвало в Пермском крае многочисленные критические замечания и насмешки. Подобные публичные оплошности Пушкова, как и в целом итоги его предыдущей деятельности в отношении края, привели к тому, что результат, показанный политиком на праймериз, проводимых на этот раз по схеме открытого голосования, оказался весьма скромным — вновь на проходную позицию в списке кандидатов в Государственную Думу он уже никак не попадал. Однако для него была разработана иная схема, и через Законодательное Собрание Пермского края он в результате оказался в составе Совета Федерации.

В целом уже в ходе избирательной кампании 2016 г. фиксировались отдельные попытки различных оппозиционных группировок поднять тему «варягов» и даже сделать ее центральной. Вполне вероятно, что при возможности ставка на нее будет сделана в ходе губернаторской кампании, предстоящей в 2017 г. Так или иначе, новое противостояние «патриотов» и «варягов» не может не отразиться на ситуации с политикой идентичности в Пермском крае.

Второй внешний вызов, который может иметь существенное значение, — по-прежнему сохраняющееся в массовом сознании за пределами региона отсутствие признания за ним каких-либо отличительных и, тем более, позитивных маркеров. Это легко проследить на материале массовой культуры, того же кино, в частности, где Пермский край — это, зачастую, по-прежнему «белое пятно», на котором можно рисовать все что угодно.

Так, в фильме «Отдельное поручение (2012 г., Санкт-Петербург, студия «Панорама»), являющемся спин-оффом к популярному телесериалу «Ментовские войны», герой, «крутой» петербургский полицейский, получает задание перегнать из Перми в северную столицу являющийся вещественным доказательством дорогой автомобиль. На обратном пути, на территории Пермского края (что подчеркивают, в частности, номера машин в кадре), герой попадает в переделку и вступает в схватку со злодеями в районном центре, порядки в котором очень напоминают те, что были описаны в СМИ в отношении краснодарской станицы Кущевская. Разгромив банду, сросшуюся с местными властями и правоохранительными органами, герой выясняет, что в соседнем районе — ситуация та же. Очевидно, что авторы фильма с легкостью сумели заменить Краснодарский край на Пермский, не считая, что между этими двумя регионами могут быть существенные отличия («Мы в разное время живем: ты — в Петербурге, а я — в России», — говорит главному герою один из «местных»). И это не должно было вызвать и, судя по всему, не вызвало реакцию отторжения у большинства зрителей за пределами Пермского края.

В франко-грузинском фильме «Поиск» Пермь — место, откуда забирают в армию курившего «косячок» на улице парня. Потом он постепенно теряет человеческий облик на второй чеченской войне. Очевидно, что Пермь тоже выбрана авторами фильма не как «особенный» российский город, а как «типичный». Основная характеристика, сообщаемая о нем зрителям, — «2 300 километров до чеченской границы».

Особо следует отметить образ Перми в новогоднем сериале «Ёлки», создатели которого явно имеют идеологический заказ на укрепление общероссийской идентичности через идею «единства в многообразии». Пермь в этом сериале представляют два, мягко говоря, не вполне адекватных героя — лыжник и сноубордист, постоянно выясняющие между собой, кто из них «круче». Развитие зимних видов спорта для Пермского края действительно является (в т. ч. и в результате сознательного и целенаправленного позиционирования) одним из брендов. Однако в подобном карикатурном виде (при этом без всякого основания считать это пародией) данный маркер, судя по всему, выбранный авторами случайно, вряд ли способен вызвать позитивное отношение.

Очевидно, что у Перми (как, впрочем, и у большинства центров российских регионов) отсутствуют «знаковые» места и виды, известные хотя бы в российских масштабах. Это позволяет создателям фильмов не утруждать себя экспедициями и выдавать за Пермь кадры, снятые в любом другом российском городе. В тех же «Ёлках», правда, виды Перми мелькают, звучат названия пермских улиц, но все это собрано в случайную мешанину, невольно вызывающую еще большее отторжение у «патриотов» региона, поскольку является «полуправдой».

О том, что не соответствующий реальности образ Перми и Пермского края в современном кино способен вызывать негативную реакцию у пермяков, свидетельствует ситуация с фильмом «Контрибуция». Поставленный в Петербурге фильм, среди создателей которого немало довольно известных кинематографистов, вышел на экраны в 2016 г. Этот исторический детектив, действие которого происходит сразу после занятия Перми войсками Колчака, поставлен по повести бывшего пермяка Л. Юзефовича. Однако между автором повести и режиссером фильма возникло немало противоречий, в результате которых они по очереди требовали убрать свою фамилию из титров.

В конце концов, прокатная версия фильма вызвала немало критических замечаний, в том числе и по поводу соответствия фильма историческим реалиям (в частности, это касалось реальных исторических персонажей, выведенных в фильме, — командовавшего войсками, взявшими Пермь, генерала Пепеляева, представителей пермских купеческих династий Грибушиных и Каменских). Тем не менее, на премьерном показе в Перми наибольшее отторжение зрителей вызвало не это обстоятельство и не то, что денщик Пепеляева говорит в фильме своему генералу: «Вятка — это вам не Пермь», и не то, что «виды Перми» снимались в Кронштадте, а то, что герои фильма «говорят не по-пермски».

На самом деле, речь шла лишь о самом названии города. Произнесение его без смягчения буквы «р» сразу позволяет «истинному пермяку» опознать в говорящем «чужака». Более того, выступающему публично «искажение» имени города в Перми может быть поставлено в вину — выступающего со сцены с приветствием могут, например, в такой ситуации поправить выкриком из зала. Субъективные ощущения дают возможность предположить, что подобные инциденты сейчас сильнее и в большей степени могут затрагивать пермяков, чем ранее упомянутая путаница с Пензой. Это вполне объяснимо, поскольку язык — самый простой и четкий маркер идентичности.

Наконец, еще один значимый внешний вызов, способный повлиять на развитие и трансформацию региональной идентичности в Пермском крае — очевидный значительный прогресс в ряде соседних регионов, на фоне которого ситуация в крае выглядит проигрышной. Особенно важно это в отношении Свердловской области. Традиционное соперничество двух городов — Перми и Екатеринбурга — естественным образом переросло в соперничество двух регионов; поскольку образ всей территории неизбежно преломляется через ее столицу, происходит и обратное — образ столицы экстраполируется на территорию. Отнесение Пермского края и Свердловской области к двум разным федеральным округам не изменило ревностного отношения Перми и Екатеринбурга друг к другу.

Необходимо отметить, что в начальный период своего пребывания на посту губернатора Пермского края Виктор Басаргин предпринимал определенные попытки сделать пример Екатеринбурга вдохновляющим для пермяков. Он не встречал в этом сопротивления, по крайней мере, видимого, со стороны пермской элиты. Однако так или иначе, эти попытки были оставлены. После этого в официальном дискурсе в регионе сравнения с близлежащими субъектами федерации стали звучать все реже (за исключением непопулярных политических реформ, некоторые из которых в Пермском крае прошли позже и не в таком объеме, как у соседей). Вероятно, такое сравнение выставляло регион во все менее выгодном свете.

Характер рассмотренных назревающих вызовов, даже если не все из них сработают в должной степени (возможен и обратный вариант, когда к ним прибавятся некие дополнительные), позволяет предположить обострение ситуации с политикой идентичности в Пермском крае, возможное обострение идентификационных конфликтов в регионе, их дальнейшее вероятное перенесение в политическую плоскость. Степень развития таких конфликтов будет зависеть от позиции втянутых в них политических акторов, среди которых возможно и появление новых. В любом случае, политику идентичности придется проводить более активно и в обновленном виде.

Оригинал: Лабиринт. Журнал социально-гуманитарных исследований