ingria-vernut

14 ингерманландских тезисов

Гражданское движение “Свободная Ингрия”

ingria-vernut

  1. Как возникла идея?

Если брать всю тысячелетнюю историю Ингрии, то идея зародилась в новгородской самости. Удивительно, но в Ладоге и в Новгороде ещё в раннее средневековье фактически были федерализм, разделение властей и субсидиарность — то, за что и ратуют регионалисты. Отношения центр/окраины, взаимодействие сословий, князя, веча и посадника и т.д. — это был тот самый баланс сил, из которого, например, в Великобритании появились и современный парламентаризм, и современная демократия. У нас же всё это уничтожили, а мы хотим возродить.

Если же мы говорим о новейшей истории, то регионализм в Ингрии — более чем естественен и обусловлен центробежными тенденциями в Северной Евразии за последние лет 30. Если со стороны Центра мы в Петербурге видим либо немощь, либо наоборот подавление всякой инициативы — нам остаётся только дистанцироваться от чужих проблем по максимуму и спокойно жить своей жизнью, развиваться самим. Именно поэтому уже не первое десятилетие, как практически на всех протестных митингах в Городе на Неве можно увидеть наш жёлто-красно-синий флаг с крестом. Потому что народ разочаровался в имперской власти и имперской же оппозиции.

  1. Вы выступаете за дезинтеграцию исторической территории России, атата!

В том и дело, что исторически Ингрия принадлежала разным государствам. И Шведскому королевству, и Новгородской республике, и Московии, и СССР, а, например, в начале 1940-х значительная часть Ингрии по факту отошла Третьему Рейху. Даже Гатчину тогда переименовали в Линдеманштадт! Это же не повод присягать немцам, верно? Для нас, регионалистов, в приоритете сама страна, Ингрия, а не государства, которые её завоёвывали. Потому что государства приходят и уходят, а Ингрия остаётся.

  1. Ваше отношение к концепции “пострусских”?

Мы о ней знаем и во многом разделяем. Тут вопрос в сроках: за какой период русские станут пострусскими? Едва ли это произойдёт быстро. А пока — важно чётко отделить 100 млн этнических русских от Российской Федерации как государства. Хорошо бы понять, что интересы одного и другого актора далеко не всегда совпадают, а порой и противоречат друг другу.

Не думаем, что русские как народ так уж жаждут платить половину своих доходов на контрибуцию режиму Кадырова или на яхты и виллы корпорации Нарышкиных, Ротенбергов и Сечиных. Вряд ли русские так уж хотели лишиться доступной и качественной еды, произведённой в Европе. Сомневаемся, что русские матери, жёны, сёстры, дочери стремятся увидеть вместо своего отца или брата безымянную могилку под Псковом. Так что если кто-то говорит от лица “всех русских” — гоните его и насмехайтесь над ним. Это либо человек “на службе”, либо дурак.

  1. Кого можно считать ингерманландцем?

В первую очередь — того, кто сам себя таковым считает. Но если говорить о совсем уж максимуме, то ингерманландцами мы называем всех своих земляков. А это почти 8 млн населения современных СПб и ЛО — численность среднего европейского государства.

  1. Как быстро вы реализуете свои цели?

Опыт российской истории 1917 и 1991 годов показывает, что для крушения режима порой достаточно нескольких недель. После начала Первой мировой империя не просуществовала и трёх лет. С приходом к власти Горбачёва — шесть лет. А поскольку сегодняшний авторитарный режим держится только на одном человеке пенсионного возраста, всё может рухнуть в одночасье. Мы уже достаточно щёлкали клювом в 1990-е, теперь важно не прозевать тот шанс, который приготовила нам судьба в ближайшие годы.

  1. Каковы идеологические взгляды основателей? Вы левые или правые?

Вообще классическая формула “левые — правые” устарела веке так в позапрошлом. Уже во времена Дюверже писать на эту тему было тяжеловато. И уж тем паче в XXI веке, когда большинство идеологий и движений — это дети постмодерна. Скажем, феминисток или зелёных или тех же регионалистов нельзя назвать однозначно левыми или правыми. Точнее, они могут быть и теми, и другими — главное, чтобы они были за Ингрию.

Но если уж попробовать вписаться во всю эту устаревшую терминологию, можно сказать, что взгляды большинства регионалистов Ингрии — это что-то типа национал-демократии или консерватизма, близкого к республиканцам США и тори Великобритании. С евроскептицизмом в отношении Брюсселя, но с панъевропеизмом в отношении самой европейской цивилизации. Просто в силу того, что мы к ней принадлежим. Она — наша.

И это не вопрос “За или против?”, “Да или нет?” — это констатация дихотомии “Своё — чужое”. Швед, литовец или финн для нас — скорее свои, а бурят, чеченец или тувинец — чужие. И это не шовинизм, а сугубо признак того, что наша культурная, историческая, биологическая, ментальная общность с Европой — один из ключевых приоритетов ингерманландцев.

Видимо, из спектра политических партий РФ ингерманландцы выбирали бы между “Парнасом”, “Партией 5 декабря”, “Партией прогресса” и т.д., но только если бы была возможность сделать что-то подобное без имперства и в региональном масштабе — чтобы заниматься реальными проблемами, касающимися нашего региона, а не в очередной раз обмусоливать будущее Крыма или историю Второй мировой. Но увы, путинизм запретил создание региональных партий.

  1. Стоит ли переименовывать Кингисепп в Ямбург и т.д.?

Да, безусловно, стоит. Только это не переименование, а как раз наоборот — отмена тенденциозного и идеологизированного переименования вопреки воле народа. Мы однозначно за возвращение исторических названий во всём регионе, начиная с названия его самого — слово “Ингрия” известно тысячу лет, и большевики не имели никакого права изымать его в обмен на своего Ильича. Тем более, что роль Ленина в истории, мягко говоря, неоднозначна, да и в Ингрии он жил совсем недолго.

Это же относится и к десоветизации в целом: ингерманландцы всецело за её проведение, как минимум в топонимике и облике городов. Во многом половинчатая и трусливая позиция власти в 1990-е привела к тому, что гидра советского имперства сегодня отрастила новые головы. Этого нельзя было допускать, поэтому теперь, как только представится новый шанс: автономия, люстрация, десоветизация и реституция!

  1. В чем, по-вашему, разница между сепаратизмом, регионализмом и федерализмом?

Регионализм не ставит обязательной целью какое-то “отделение”. Для истинного регионалиста самое главное — благо его Родины, в нашем случае – Ингрии. При этом, если для неё будет больше плюсов в составе какой-то федерации, то регионалист должен даже поддерживать территориальную целостность государства и лоббировать интересы Ингрии в федеральных структурах.

Федерализм — это всё-таки не идеология, а принцип административно-территориального устройства государства. Однако в России последние лет 15 этот конституционный принцип нарушается властью, и это само по себе подхлёстывает сепаратистские настроения.

  1. Ваше отношение к РПЦ?

Регионалисты чётко разделяют христианство и РПЦ. К первому отношение вполне дружественное, тем более, что среди ингерманландцев есть и верующие, в т.ч. православные. А вот организация, созданная Сталиным в 1943 году, во-первых, не имеет отношение к исторической православной церкви России, во-вторых, не актуальна в Ингрии и в-третьих, за последние несколько лет сделала, кажется, всё для того, чтобы утратить даже своих немногочисленных сторонников. Поэтому в гипотетической свободной Ингрии имеет смысл основать новую православную церковь — может быть, на основе местных староверов-беспоповцев. Если есть лютеранская Церковь Ингрии, то почему бы не быть и православной, как и любой другой?

  1. Некоторые люди, называющие себя “правыми”, спрашивают: почему вы сотрудничаете с леваками-анархистами?

Ингерманландское движение сегодня — это очень широкая база, это десятки активистов, сотни сторонников и тысячи сочувствующих. Среди них есть люди самых разных взглядов, вкусов и мнений — это нормально. Среди них есть даже сами эти “леваки-анархисты”! Курылёв, например. Это право каждого — придерживаться своих взглядов и свободно их выражать.

Вообще, в ингерманландском движении есть и левая фракция, и крайне правая, и сторонники вступления Ингрии в НАТО, и противники, есть люди разного этнического происхождения и разного вероисповедания, но это абсолютно не мешает нам находить друг с другом общий язык. Если есть общее дело, остальные нюансы становятся второстепенны, если проявлять уважение ко взглядам другого.

  1. Есть ли у вас влиятельные сторонники в регионе?

Есть, но из соображений конфиденциальности, конечно, конкретных фамилий мы не назовём. Мы очень ценим тех, кто морально поддерживает нас, пусть и не публично. Потому что условные милоновы держат нос по ветру — они и так встанут в очередь, чтобы заявить о своём ингерманландстве, как только это станет выгодно. Но гораздо важнее люди, не побоявшиеся что-то делать для Ингрии сейчас, когда все условия, казалось бы, оборачиваются против нас.

  1. Ингерманландцы и Новгородская республика.

Господин Великий Новгород — это наша Троя, наш потерянный рай, который для каждого регионалиста Ингрии, конечно, значит гораздо больше, чем просто город на карте. Если Кирьясало для ингерманландца сакрально как пример борьбы за независимость Ингрии в Новейшей истории (ещё и ста лет не прошло), то Новгород — это пример процветающего, сильного, богатого, умного и свободного государства, которое, как минимум, пять веков существовало на нашей земле.

Это уж не говоря о голосе крови, который, как известно, очень силён. Ведь подавляющее большинство жителей Петербурга — это потомки населения Новгородской республики, которая в эпоху своего расцвета и к моменту краха и оккупации простиралась практически на весь север Русской равнины. И люди, которые живут в Петербурге здесь и сейчас, — это продолжение вечевой традиции даже на генетическом уровне. Не случайно ведь и электорально Северо-Запад РФ изрядно отличается от Москвы, и тем более — от Северного Кавказа.

  1. Ниеншанц восстанавливать?

С одной стороны, так и хочется сказать, что это дорого, с другой — очевидно, что даже полное воссоздание крепости (которая, кстати, была совсем небольшая) — это в разы дешевле стадиона “Крестовский”, не говоря уже о “Лахта-Центре”. Конечно, такая крепость будет новоделом, ну и что? Разве это помешало полякам при восстановлении Мариенбурга? Новый Ниеншанц при минимуме затрат станет отличным новым музеем-парком, центром культурного досуга для молодёжи, которая увлекается историей, а главное — привлечёт в депрессивный по питерским меркам район Охты новых инвесторов, поможет этому району нормально развиваться. И безусловно, сохранившиеся артефакты настоящего Ниена должны находиться в экспозиции на Охтинском мысу.

  1. Что делать с петровским наследием вроде Тронгзунда?

Естественно, оберегать и развивать, как любое наследие. Тронгзунд, правда, от петровского ничего не оставил, но и XIX век — это та история, которую следует бережно хранить. Увы, сейчас этого не делают: так, ценнейший дом Штакеншнейдера за последнее десятилетие превратился буквально в руины, вепсские церкви XVII века разрушаются на глазах, уникальный храм-ротонда в Пятой Горе обвалился, даже замок в Выборге в ужасном состоянии… В Петербурге тоже не лучше — достаточно вспомнить фактически уничтоженный памятник архитектуры XVIII века — Никольский гостиный двор, — снесённый структурами РЖД.

Это всё особенно досадно по сравнению с развитыми странами мира, где свою историю берегут и хранят. Даже в Японии, где климат куда как жёстче нашего, сохраняются тысячелетние деревянные здания. Даже в не такой уж богатой соседней Эстонии все храмы и здания — в порядке. А тут, в Ингрии, — сплошной разгром. Такое чувство, что на том же Перешейке государство-владелец понимает, что его рано или поздно придётся вернуть, а потому тратиться на ремонт и реставрацию ни к чему. На самом деле это логика варваров и временщиков, которые не видят дальше собственного носа и не задумываются о завтрашнем дне.