hans-adam

О новых порядках замолвлю я слово…

Вадим Давыдов.

hans-adam

Наверное, невозможно найти человека, сформировавшегося в пространстве русской культуры и хотя бы раз не слышавшего «земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет».

Углубляться в норманнскую теорию и критику оной я не имею ни малейшего желания, но убеждён, что отсутствие порядка — хоть в кавычках, хоть без — связано прежде всего с размерами. Точнее, с попытками централизованно управлять обширными территориями и проживающими на них людьми.

Мир, к сожалению или к счастью, материален, и коммуникации подчиняются его физическим законам. Чем длиннее коммуникационное «плечо», тем позже сигнал достигает точки назначения и тем больше он искажается. Информационная революция, конечно, сильно усовершенствовала методы и средства коммуникации, но она же и усложнила их так, что централизованное управление всё чаще сбоит, и ошибки становятся всё критичнее. Кроме того, ошибки имеют ещё одно нехорошее свойство — они накапливаются, и потом ка-а-ак… ну, вы поняли.

Единственный способ коррекции коммуникационных ошибок, который выучила Российская Империя за время своего шестисотлетнего существования в качестве предельно централизованной структуры — насилие. Это институциональное имперское насилие имело две важнейшие ипостаси: свирепость репрессий в отношении проштрафившихся «вертикальщиков» и тотальная унификация народа, служившего «топливом» для имперского проекта.

Попавшие в имперскую орбиту в до- или непосредственно в петербургский период народы очень быстро лишались своих традиционных, естественно развивавшихся общественных регулирующих механизмов, заменявшихся единообразным, навязанным метрополией, в роли которой выступала столица — Москва или Санкт-Петербург (а потом снова Москва).

Достаточно взглянуть на карту дорожной сети Российской Империи / СССР / нынешней РФ, чтобы убедиться — «все дороги ведут в Москву». В XXI веке ситуацию довели до совершеннейшего абсурда: из Екатеринбурга во Владивосток проще добираться через Москву, чем напрямую. Московский центр — единственное, что «сшивает» сегодня ослабевшую и рыхлую криптоимперию под фальшивым насквозь «брендом» «Российская Федерация».

В той или иной степени эта ситуация существовала всегда. Как в начале прошлого века единственным «проводом» между западом, центром и Дальним Востоком служила одноколейная на большей части своей протяжённости «нитка» Транссиба, так и сегодня дело обстоит — учитывая произошедшую на планете коммуникативную революцию — ничуть не лучше, если не хуже.

Впрочем, пора уже завязывать с описательной частью — проблемы более или менее очевидны. Делать-то что? Предлагай решение, умник! Россию развалить хочешь, небось? А на сколько частей? Семь? Двадцать? Девяносто?

Прежде, чем предложить русским разваливать Россию, я хочу нарисовать — очень крупными мазками, конечно — картину ближайшего будущего человечества.

Картина маслом

Не только государства, в том числе принадлежащие к Первому миру (пресловутый «золотой миллиард») столкнулись с проблемами, характерными для централизованной парадигмы порядка. Первыми, пожалуй, на них напоролись крупные корпорации. Поскольку для них издержки куда критичнее, чем для «урождённого транжиры» — государства, им пришлось искать ответ на этот вызов, и первым таким ответом стала попытка унификации, — нет, не номенклатуры продукции и товаров, как это просится на ум, а унификации потребителя. Когда все люди одинаковы — у них одинаковые желания, удовлетворяемые одинаковыми предметами, которые проще и быстрее производить.

Эта парадигма работала до конца ХХ века, породив общественный запрос на идеологию, обслуживающую необходимость унификации — во многом с этим связан расцвет всевозможных левых «фабрик мысли», от нежно-розовых социал-демократов до коричнево-зелёных неомарксистов и радужных гендеристов. Но неизбежное, закономерное усложнение и без того сложной открытой системы, каким является человечество, привело к качественному скачку, и вместо унификации на повестку дня вышла индивидуализация. Упрощённо говоря, никто больше не хочет носить штаны и ботинки, выпущенные миллиардным тиражом, и жить в ячейке панельного улья, как две капли воды похожей на другие ячейки в сотнях таких же ульев. Усовершенствование и миниатюризация средств производства позволили отступить от жёстких стандартов одинаковости, а в среднесрочной перспективе нас ждёт полный отказ от унификации. Новый девиз слегка отъевшегося и «более лучше» приодевшегося человечества — даёшь уникальность!

Какое влияние окажет этот новый тренд на традиционное централизованное государство — от его самого успешного воплощения в виде государства-нации по французскому образцу до failed state вроде «российской» «федерации»? Правильно — они исчезнут.

Конечно, никуда не исчезнет земля, поля, леса, реки, горы и живущие среди всего этого люди. Но им придётся придумать и научиться, как обходиться без администрации президента и лично товарища Кима Тридцать Шестого, приезжающего поуправлять плотиной на месте. Тем более, что через каких-нибудь полвека вместо двухсот без малого государств — членов Организации Объединённых Наций – у человечества будет примерно пять сотен огромных городов и городских агломераций типа нынешнего Мехико или Рурского бассейна. Связи между ними будут на пару порядков сложнее нынешних межгосударственных, а отношения — неимоверно более запутанными. Регулировать эту цветущую сложность способами традиционной межгосударственной дипломатии и выравниванием ландшафта будет невозможно от слова «никак», и никакого другого выхода, кроме опоры на самостоятельность и инициативу людей, просто не просматривается.

Наверное, вы уже догадались, к чему я веду. Именно так — к росту возможностей, необходимости и, как следствие, вариантов людского самоуправления. К его, если хотите, миниатюризации и неотвратимости овладения навыком принятия ответственных решений.

Нельзя сказать, что человечество к такому вызову совсем уж не готово. У него имеются такие замечательные образцы для подражания, как Швейцарская Конфедерация или союз муниципалитетов Брюсселя. Конечно, ни один из имеющихся, даже в целом благополучных, примеров не является во всех отношениях идеальным, но, по крайней мере, у нас есть, с чего начать.

В медийном пространстве много болтовни о том, что нас ожидает «Новое Средневековье», представляемое исключительно в мрачно-багровых тонах, с покрытыми несмываемой грязью и струпьями мутантами-оборванцами, постапокалиптическими терриконами мусора высотой с Эверест, обвиваемых реками из нечистот и химикалий, источающих непереносимое зловоние под жёлто-красными небесами с безжалостным, выжигающим всё живое и неживое, солнцем.

На мой взгляд, это безвкусная чепуха. Наступающее «Средневековье», если оно всё же наступит, будет таковым лишь очень условно, и характерные для прошлого раза методы управления применить будет невозможно — хотя бы потому, что информационная революция уже вызвала качественное усложнение интеллекта и психики (несмотря на крики и стоны, в том числе мои, о падении качества образования и разрушение его былой системности). А будет всё ещё веселей.

Всё новое — просто хорошо забытое старое?

Один из важных признаков прежнего средневековья, возможно — и совершенно неожиданно для многих — станет не менее важным фактором внедрения, распространения и укрепления нового порядка, чем фактор самоуправления. Я говорю об искусстве управления, накопленном европейской родовой аристократией.

Ни для кого не секрет, что наиболее успешными государствами современного мира являются монархии, и даже не европейские, но ориентирующиеся на европейский опыт монархии, такие, как Таиланд и Япония, выгодно выделяются на фоне соседей. «Малые» европейские монархии уцелели, пережив ряд существенных, во многом драматических, изменений, и вовсе не собираются «поднимать лапки» даже пред лицом тектонического характера грядущих перемен. Наиболее дальновидные из высших европейских аристократов, такие, как герцог Люксембургский или князь Лихтенштейна, давно размышляют о будущем, в отличие от судорожно сопротивляющихся тупиц лубянской дрессировки, готовятся сами и готовят к нему граждан своих «сказочных королевств». (В том, что они сказочные, можно убедиться воочию — было бы желание.)

Так, великий князь Ханс-Адам II обобщил свой опыт делового и государственного руководства в книге «Государство в третьем тысячелетии», переведённой на множество языков — и даже на русский. В ней нет никаких сверхъестественных приёмов или тайных волшебных методов, обеспечивающих мгновенный сногсшибательный прорыв к успеху «по щучьему велению, по моему хотению» — только широкая эрудиция и управленческие навыки, как результат воспитания в аристократической семье с богатейшими традициями, разностороннего образования — и глубокого интереса к людям, за чью судьбу несёшь неотменимую никаким рукотворным законом ответственность. Я настоятельно рекомендую эту книгу всем, кто интересуется альтернативой современной парадигме государственного устройства, многим кажущейся вечной и единственно возможной.

История самоорганизации человеческих общин достаточно разнообразна, чтобы понимать — не существует универсального рецепта бессрочного действия на все случаи жизни. Только глубокое и всестороннее изучение этого богатства сможет помочь нам создать работающие модели в новом, стремительно меняющемся мире. Думаю, без открытости, интеллектуальной смелости, готовности к постоянному обучению и переменам обойтись при этом не получится, как не получится жить с головой, развёрнутой исключительно в прошлое, в бесплодных попытках снова войти в ту воду, что утекла давно и безвозвратно.

Об опасности увлечения традиционализмом и реверсионизмом, упрощенчеством, предостерегал ещё полвека назад футуролог Эдвин Тоффлер, чьи книги не утратили животрепещущей важности и сегодня. Его книги тоже стоит, образно говоря, взять с собой в увлекательное, полное опасностей — но и надежд — нашего путешествия в неизведанное грядущее. И, поскольку неизведанность и непредсказуемость — его изначально присущее, «имманентное» свойство, я позволю себе воздержаться от рецептов, что нужно — или не нужно — развалить и на сколько частей. Одно я вижу совершенно чётко: в будущем нет места растянувшемуся на десяток часовых поясов унитарному образованию, пытающемуся причесать под одну гребёнку всех живущих на подведомственной территории. И если сами русские не найдут в себе достаточно сил и отваги для реформ, никто не сделает это за них. Но и ждать, и уговаривать их измениться для соответствия с новым устройством мировой кооперации, тоже никто не станет. И тут, несомненно, кроется немало опасностей для русских, о которых следует ещё подробно поразмышлять, — в другой раз.

И, конечно, необходимо помнить: будущее — это то, что мы строим сами, своими руками, уже сегодня.