kazan-kreml

Выбор России: федерализм или клановость

Рафаэль Хакимов.

kazan-kreml

Вопреки устоявшемуся мнению, большое пространство, а также этническое, региональное, климатическое, географическое и т.д. многообразие России требует не централизации, а максимальной децентрализации. Федерализация в условиях демократии и громадной территории лучший путь развития рыночной экономики. Не случайно все развитые страны прошли стадию федерализации, даже те, что не признают сам термин, как, например, Великобритания. Принцип субсидиарности, который стал широко применяться в Европе, наряду или даже взамен размытого глобализацией понятия суверенитет, ведет к тому же результату, что и федерализация. Просто это стыдливая форма федерализма, но столь же эффективная с точки зрения использования регионального экономического потенциала и контроля со стороны населения за коррупционерами. Идея централизации, пронизывающая российскую ментальность, плохая альтернатива федерализму – она стимулирует клановость, коррупцию, перекладывание ответственности за развитие регионов на центр.

Клановая система берет начало в Золотой Орде. Причина ее появления заключалась не в азиатчине, или каком-то тоталитарном режиме ханов, о чем любят к месту и не к месту вспоминать публицисты. На самом деле при огромных пространствах империи в принципе было невозможно управлять централизованно – всегда от власти можно было уйти в степь, «в казаки». У татар «уйти в казаки» означало бежать от ханской власти и стать вольным человеком.

Клановая система в Орде обеспечивала управляемость. Взимать налоги с оседлого населения было не сложно – перепись, введенная Бату ханом, позволяла собирать дань (10%) с земледельцев. Другое дело кочевое население Великой Степи. Там в принципе невозможно было управлять по китайской или европейской модели. Кланы, занимавшие конкретные территории, были способны обеспечивать сбор налогов, распределение пастбищ и подготовку воинов. Клановая система придавала устойчивость в условиях кочевой и полукочевой жизни, она позволяла одновременно контролировать также оседлое население. Поэтому в Тюркском каганате, Золотой Орде и татарских ханствах (все эти государства занимали территорию нынешней России) существовала система четырех беков, которые выбирали хана/кагана, занимали ключевые посты в государстве, и могли даже свергнуть хана, объяснив его смерть, например, болезнью.

Сегодня есть желание назвать Россию «Ордой наоборот», поскольку выстроена сходная вертикаль власти, но со столицей не в Сарае, а в Москве. Правда, следует признать, что татарская дань все же была более щадящей, нежели нынешние федеральные налоги. Так, Татарстан отдает в федеральную казну более 73% налогов. Неудивительно, что доноров по стране с каждым годом становится все меньше. Россия несет в себе что-то из прошлого. Кн. Н.С.Трубецкой полагал, что «приобщение России к монгольской государственности, разумеется, не могло быть только внешним и сводиться к простому распространению на Россию системы управления, господствовавшей и в других областях и провинциях монгольской империи; разумеется, должен был быть воспринят Россией до известной степени и самый дух монгольской государственности». Имперская идея и тем более структуры не могли возникнуть ни в Киеве, ни в Новгороде и тем более в Корсуне, а Византия в то время выглядела как «дряхлая старуха». Русский историк В.Ф.Платонов писал: «Наши предки долго и пристально наблюдали процесс медленного умирания Византии. Это наблюдение могло давать уроки отрицательного значения, а не вызывать на подражание, могло возбуждать отвращение, а не увлечение». Основы имперского начала России заложил Бату хан, хотя не следует преувеличивать, ни татарское, ни норманнское, ни византийское начала страны. То, что сохранила Россия – это ее евразийская основа, что принципиально важно, ведь в правильно понятом евразийстве содержатся начала федерализма.

Империи шли двумя путями: «римскому», стремящемуся к унификации и гомогенности, и «евразийскому», открыто предпочитающего разнородность. Можно условно их назвать «путь Цезаря» и «путь Чингизхана». «Римский путь» навязывал единую имперскую цивилизацию. Высокий статус римского гражданина, предоставлявшийся за заслуги также лицам неримского происхождения, был выражением культурного превосходства, «особой миссии» империи. Слова «Civis Romanussum» («Я есть римский гражданин») были наивысшей самооценкой, источником гордости и тем, к чему стремились многие. Эта реальность не только узаконивала римское правление, но и склоняла тех, кто подчинялся Риму, к ассимиляции и включению в имперскую структуру. За пределами римской цивилизации оставались рабы и варвары. Этим путем шли европейские государства.

«Евразийский путь» предпочитал разнородность, он не только признавал равенство религий, культур, традиций, но терпимо относился к религиозным предпочтениям внутри одной культуры. Например, у Бату дети и родственники придерживались различных религиозных убеждений. Не только в Золотой Орде, но и Османской империи веротерпимость оставалась краеугольным камнем государственного устройства.

Россия была носительницей евразийских традиций, и вплоть до Петра I следы ордынского наследия сохранялись в государственном устройстве (например, соборность была продолжением курултая), налоговой и финансовой системе (до сих пор сохранилась терминология: казна, казначей, деньга, алтын, таможня и т.д.). С Петра Россия начала метаться между «римским путем» и евразийской природой страны. Реформы Петра Великого чаще приводили к великим проблемам. Николай Бердяев – один из лучших русских умов – написал, что Петр «изнасиловал женственную душу русского народа». Фантазия Петра не шла дальше увеличению налогов, а европейские заимствования сводились к военным технологиям с тем, чтобы укрепить цезаризм. Его победы и достижения преувеличены, а промахи (как, например, пленение татарами в ходе Прутского похода) забыты. Он заложил колоссальные противоречия в государственное устройство. Петр I ввел губернскую систему государственного устройства, подражая шведам и немцам, и не считаясь с природой страны. Так, Казанское царство стало губернией. Он же инициировал политику христианизации мусульман. Ревнители православия постарались на славу и в ответ породили народные волнения, территория Поволжья оказалась неуправляемой. Этот «петровский» хаос удалось остановить Екатерине II, принявшей указ о веротерпимости. К тому же Петр, продолжая наследие Ивана Грозного, насаждал произвол (или лучше сказать самодурство), что стало частью российской политической культуры. Лучше бы Петр строил дороги.

Бату хан, обустраивая завоеванные территории, начинал не с ассимиляции народов, а с признания всех религий и культур равными (в соответствии с «Великой Ясой» – кодексом законов Чингизхана), при этом священнослужители освобождались от налогов. Расцвет православных монастырей падает на золотоордынский период. Для православных это было поистине золотое время (налоги на монастыри ввел Иван Грозный, а Петр пошел дальше и перелил колокола на пушки). В Орде законы и обычаи народов сохранялись, а над ними надстраивалась система указов (ярлыков). Это создавало стабильность.

Управляемость в империи обеспечивалась отлаженной системой строительства и охраны (караул) дорог, почтовых станций («ямов», отсюда, кстати, слово ямщик) и переправ. Любой купец или путешественник мог без страха доехать из порта Крыма до границ Китая. В Российской империи перестали следить за дорогами, а без них большая территория стимулировала «автономию» отдельных территорий, которые перестали быть подконтрольными столице. В силу этого наместники и губернаторы на местах стали настоящими «царьками», а в силу отсутствия контроля снизу, мздоимство расцвело пышным цветом.

Сама евразийская природа России требовала федерализации, что проявилось в признании особых законов на разных территориях. Даже перед самой Русской революцией, несмотря на интенсивную губернизацию, существовало Царство Польское со своим языком, парламентом, армией (до восстания Костюшко). Великое княжество Финляндское управлялось на основе договора со Швецией и имело свой законодательный орган, государственный язык и даже собственную валюту. Хивинское ханство и Бухарский эмират жили по шариату. Для татар шариат действовал в сфере семейного и наследственного права. На Кавказе было наместничество. В Бессарабии действовало румынское право, у калмыков – «Степное уложение» и т.д. и т.п. Не случайно в Государственной Думе ставили вопрос о федеративном устройстве России, но монархия противилась и была сметена.

Пространство России, как историческая категория, а не понятие, взятое из геометрии, оказывается весьма не однородным. В настоящее время ландшафт не играет определяющей роли в судьбе этносов и территорий, а потому и его влияние на идеологию и политику оказывается опосредованным историческими традициями. Тем не менее, само пространство оказалось структурированным. Этносы, живущие на своей исконной территории, считают себя коренным народом, а потому требуют законодательного закрепления своих прав независимо от доли в общей массе населения России, т.е. отдельные территории приобретают этническое, идеологическое звучание и даже государственное закрепление в виде республик. С этим трудно не считаться. Территория страны – это не евклидово пространство, на котором можно рисовать границы по прихоти политиков.

С «перестройкой» началось, так называемое «возрождение» религий, и послышались голоса о православной сути России. Все было далеко не так. Конечно, в законодательстве был закреплен приоритет православия: «Первенствующая и господствующая в Российской империи вера есть христианская православная кафолическая восточного исповедания». В то же время были оговорены права других сословий: католиков, мусульман и иудеев. Существовали ограничения на занятия ряда должностей для поляков, черта оседлости для евреев, ограничения по ряду статей для мусульман, скажем, законными и действительными не признавались «брачные сопряжения лиц православного исповедания с нехристианами», тем не менее, в целом Россия шла «евразийским» (с признанием разнообразия культур), а не «римским» (с ориентацией на одну-единственную культуру) путем. Ни христианизация, ни русификация не дали тех результатов, на которые рассчитывала власть. До революции в Казани был заметной и довольно одиозной фигурой Евфимий Александрович Малов, заведующий кафедрой противомусульманской полемики Казанской духовной академии. В 1904 году в своем дневнике он записал следующее: «Мы русские, не десятки лет, а целые столетия живем как господствующий класс над татарами. Ведь более трехсот лет прошло со времени взятия Казани, а посмотрите, сколько мы обрусили? Ужели ждать еще три четыре столетия?». К началу ХХ века провал ассимиляторской политики был очевиден, ведь даже крещеные татары проявили себя ревностными сторонниками сохранения своего языка и культуры. Реакционер и псевдореформатор Петр Столыпин с ненавистью признавал неудачи русификации инородцев. В своем Представлении в Совет Министров он писал: «Татарским влиянием захватываются не только поволжские, приуральские и среднеазиатские полуоседлые и кочевые малокультурные народы, подвергающиеся татаризации, но и все оседлое население. Широкое содействие в этом отношении оказывают конфессиональные школы (мектебы и медресе), огромной сетью покрывающие все пространство, заселенное мусульманами. Руководимые татарским и отатаренным духовенством, а равно уже сформировавшимся кадром светских учителей, эти школы при крайне незначительном числе низших правительственных учебных заведений служат надежными проводниками мусульманской культуры и пантуранского духа». Он угрозу увидел в эволюции мусульманского мира, его конкуренции с русской культурой, реформе ислама.

Этническое многообразие России бросается в глаза и кое-кого оно пугает, как причина возможного распада страны по аналогии с СССР. При этом почему-то забывают, что распад Союза произошел по инициативе Москвы и Киева, а татары, кстати, голосовали за сохранение целостности федерации, поскольку они в своей основе государственники, им трудно понять, почему надо собственными руками разрушать свое же государство. Шовинистически настроенным политикам хочется ликвидировать республики и всех сделать губерниями в расчете, что это снимет причины федерализации. При этом они не замечают, что региональное разнообразие не менее значимо, нежели этническое. Региональная идентичность непрерывно растет. За последние годы произошло слияние местной администрации с бизнес-элитой регионов, а в отсутствие в стране идеологии местные интересы становятся доминирующими. Нынешние политики уповают на патриотизм, но он не может быть идеологией, поскольку не отвечает на такие простые вопросы, как государственное устройство, экономические приоритеты, обеспечение благополучия людей. Поиск «врага» вовне или у себя дома создает псевдосолидарность, которая не содействует повышению производительности труда – главного фактора экономических успехов.

Не зная сложившуюся природу России, опираясь на конструктивистские начала, можно предложить самые гениальные доктрины, вроде «российской нации», но они будут упираться в консервативную суть территории, при этом никакой централизм не сможет остановить исторические тренды к расширению самостоятельности регионов и народов. Даже Сталин не решился формально отказаться от федерализма, хотя всей душой ненавидел эту систему и всячески душил республики.

Чем хорош федерализм? Он дает возможность ускоренного экономического развития, используя местный потенциал, преимущества территории и вырабатывая свои собственные программы с учетом местного климата, ресурсов, интеллектуального потенциала. В 2016 году рост экономики Татарстана составил чуть более 4%. Это неплохо на фоне стагнации экономики России в целом. Многие российские комментаторы ищут простых ответов, мол, у них нефть, у них привилегии, они жируют за счет регионов. Донор платит, а не клянчит у центра деньги и ничего не отнимает у регионов. «Татарская хитрость» проявилась в другом. Руководство республики в середине 90-х годов поняло опасность опоры экономики на продажу сырой нефти и взяло курс на ее полную переработку в самом Татарстане, сохранило промышленные предприятия (авиа- и автомобилестроение, судостроение, приборостроение и т.д.) и взяло курс на стимулирование высоких технологий, заложив новый город Иннополис по разработке IT-технологий. Все стало возможным благодаря Договору 2004 и 2007 гг., которые позволили самостоятельно вырабатывать социально-экономическую политику, открыли новые возможности для привлечения иностранных и внутренних инвестиций. Этот «островок федерализма», пусть в весьма усеченной форме, дал возможность полнее использовать внутренний потенциал. Заметьте, все законы Татарстана приведены в соответствие с федеральными, даже с теми, которые противоречат Конституции РФ, у республики нет никаких преференций, но у нас еще осталась привычка думать самостоятельно и критически относиться к тому, что доносится из первопрестольной.

Эффективное управление из единого центра при больших территориях невозможно в принципе, в этом случае просто создается видимость сильной власти, на практике же это порождает бешеную коррупцию, которая на корню подрывает любую попытку выстроить экономическую политику государства. Если Россия сделает шаг в сторону федерализма и расширит самостоятельность регионов, тогда включатся не только экономические стимулы, но появится также механизм контроля снизу, что повысит ответственность первых лиц перед населением. Нет другого способа снижения уровня коррупции. Только сам народ неподкупен. Необходимость централизма для сохранения единства страны – это миф, созданный определенными политическими кругами, слабо знающими подлинную историю страны, а значит, не способных понять природу России и чаяния ее народов. Из слабых регионов не может появиться сильная Россия. Эта логика ущербная. Только сильные регионы могут обеспечить процветание страны. Лозунг простой: «Сильные регионы – сильная Россия».